— Иди домой, Линкс. — шепчет она дрожащим голосом, как будто напугана и не может отдышаться.

Хмурю брови, пальцы сильнее впиваются в ее ступню, мои губы приоткрываются, готовые запротестовать, когда ее глаза резко закрываются, сжимаются. Ее ступня выскальзывает из-под моих пальцев, быстро поджимается под себя, прикрывая ее от меня.

— Пожалуйста. — снова шепчет она, подбородок дрожит. — Пожалуйста.

Прикусывая нижнюю губу, я заставляю себя встать, отворачиваясь от нее, направляясь к двери.

— Не то чтобы это что-то значило. — говорю я, пристально глядя на деревянную дверь. — Но я хотел бы забрать все это обратно. — я сглатываю, ненавидя себя. — Я не думаю, что "извини" на самом деле что-то значит, это просто слово, которому люди учат своих детей, чтобы показать, что они хорошо себя ведут, вежливы. И я даже не объяснился. Наверное, я не хотел оправдываться за свое поведение. Я просто хочу извиниться, не произнося дерьмового слова. Я…

Я почти задыхаюсь от вырвавшихся слов, но облизываю губы, стараясь произнести их четко.

— Я любил себя. В ту первую неделю. Я любил себя. И это было из-за тебя. — я чувствую, как у меня дрожат губы, голос срывается. — Ты заслуживаешь всего мира, Сокровище.

Я шмыгаю носом, берусь за дверную ручку и, не оглядываясь, открываю дверь, оставляя свое сердце позади.

Глава 37

БЕННЕТТ

Воздух пронзает мои внутренности, когда я мчусь сквозь ветер, проскальзывая в дверь за каким-то пьяным мальчишкой, который держит другого пьяного, и они вдвоем неуклюже пробираются внутрь. Я оставляю им лифт и вместо этого бегу вверх по пустой лестнице, перепрыгивая через две ступеньки за раз.

Мои ботинки стучат по стальным ступеням, унося меня все выше и выше, я ударяюсь ладонями о дверь на седьмом этаже.

Я глубоко дышу, пытаясь успокоить свое бешено колотящееся сердце, пока медленно иду по тихому коридору. Настенные лампочки включаются, когда я прохожу мимо их датчиков, автоматически освещая путь передо мной.

Прижав кулак к дереву, я стучу костяшками пальцев в дверь Поппи, не отрывая взгляда от пола, от потертых носков своих ботинок.

Нет ни движения, ни звуков, ничего за тонкой перегородкой, отделяющей меня от нее. Я проверяю ручку, одновременно приятно и неприятно удивленный, обнаруживая, что она не заперта, и я оказываюсь в тускло освещенном помещении, закрывая дверь за своей спиной.

Я не жду, пока она заговорит, не жду возражений. Я подхожу к ней, забившейся в угол комнаты. Она смотрит на меня широко раскрытыми глазами, губы приоткрыты. Я наклоняюсь над ней, хватаю за талию и поднимаю ее. Кружа нас и усаживаясь на ее подушки, я притягиваю ее к себе, сажаю к себе на колени, обнимаю ее и крепко прижимаю.

— Что ты делаешь? — она шепчет.

Моя грудь вздымается, ее медленно и ровно, но я чувствую ее сердце через спину, оно все сильнее и сильнее бьется о мою ладонь.

Она напряглась в моих объятиях, ей неловко, но я делал с ней гораздо худшие вещи, из-за которых ей было еще хуже. А эта… это ерунда.

Я наклоняю голову, облизывая губы, смотрю в ее глаза, где она нависает прямо надо мной. Ее колени дрожат, когда она приподнимается на голени, пытаясь не оказаться на одном уровне с моим членом.

— Нам нужно поговорить…

— Мне нечего тебе сказать…

— Мне похуй, Леденец, я буду говорить, а ты будешь слушать. Вот как все должно пройти…

— Что с тобой не так?

— Мы будем продолжать делать это, пока ты меня не выслушаешь. — заканчиваю я за нее.

Она фыркает, ее бедра дрожат из-за того, как наклонены ее ноги, вес тела приходится на голени. Мои руки сжимаются у нее за спиной, и она кладет ладони мне на грудь, прижимаясь ко мне, прижимаясь спиной к моим рукам. Она извивается на мне, пыхтя, и мой член становится все тверже и тверже, а она продолжает двигаться, продолжает сопротивляться, но я только крепче сжимаю ее. А потом она просто…останавливается.

Падает в мои объятия, руки соскальзывают с моей груди, как безжизненные ветви умирающего дерева, свисающие у нас на коленях. Она смотрит куда-то поверх моего плеча, на стену, ее глаза потухли, как будто кто-то наставил на нее пистолет и разбрызгал ее мозги по потолку.

— Поппи. — говорю я.

Мое тело сейчас напряжено, как будто я только что сломал ее, и она не реагирует на меня, когда я повторяю ее имя снова и снова.

На ней свободная футболка большого размера, ничего, кроме крошечных шортиков для сна, низко сидящих на бедрах. Мои пальцы резко вдавливаются в ее позвоночник, впиваясь в плоть, а она ничего не делает, не смотрит на меня.