— Но ты не играешь по их правилам. Не привлекать его, когда он был паханом черт знает сколько лет, — это оскорбление для него и народа.

— Я что, похож на чью-то сучку?

— Когда дело доходит до подобных вещей, они старомодны и предназначены для участия…

— Просто заткнись, Игорь. Я разберусь с этим вопросом, потому что это мое дерьмо, а не их.

Я знаю, что Игорь не ошибается. Не только Николай, но даже другие бывшие бригадиры будут в ярости из-за того, что я не позволил им вмешаться. Они все еще думают, что они чертовски важны.

Игорь качает головой.

— Я говорю это для твоего же блага. Ты для них как свежая кровь. Они ищут любую причину, чтобы покончить с тобой, потому что ты — корень их разрушения, их падения.

Я хватаю его за плечо, нежно сжимая.

— Я справлюсь с этим. Я проходил через худшее, и это для меня ничто.

Похлопав его по плечу, я откидываюсь на спинку стула.

Он вздыхает, оглядываясь на дверь зала заседаний, пока его окружают мои охранники.

— Хорошо. Тогда разберись с этим.

— Как дела с той латиноамериканкой? — Спрашиваю я, снимая напряжение, которое накапливается в комнате с той минуты, как мы пришли сюда.

Он смотрит на меня с самодовольной улыбкой.

— Она горячая, но не в моем вкусе.

Я хихикаю, вытаскивая сигарету из пачки на столе, прежде чем зажечь ее и глубоко затянуться. Успокаивающий дым обжигает мне горло, достигая легких.

— С каких это пор у тебя появился типаж?

— Я не знаю человека. Просто устал трахать шлюх каждую ночь. Без… связи это похоже на обычный, бессмысленный трах.

Выпуская дым, я предлагаю ему сигару, которую он берет и присоединяется ко мне.

— Что ты ищешь? Брак?

Он глубоко затягивается, не встречаясь со мной взглядом, как будто пытается скрыть свои эмоции.

— Я не знаю…

— Ты всегда все знаешь, Игорь. Разве твой отец уже не подыскал для тебя жену?

Он качает головой, когда дым выходит из его ноздрей и губ.

— Я ее почти не помню. Это была деловая сделка для моего отца, потому что этот засранец знал, что помолвка со мной в возрасте шестнадцати лет позволит ему заключить сделку без каких-либо хлопот.

— Ты встречался с ней после этого?

Его брови хмурятся.

— Черт возьми, нет. Мне наплевать, помолвлены мы все еще или нет. Я имею в виду, кто бы вообще помнил её и продолжал жить с этим. Она была гребаным ребенком, когда я впервые встретил ее. Я на десять лет старше ее.

Я сам был свидетелем церемонии, когда мы были маленькими. Его отец хотел получить половину города Омска для себя. И лучшим способом скрепить эту сделку была помолвка Игоря с дочерью бригадира.

Это был единственный раз, когда я видел ее, и я почти не помню ее внешность. Я бы не стал винить Игоря, если бы он забыл о ней, потому что времена изменились. Никому больше нет дела до Омска.

— А что, если ее отец вернется за сделкой?

Он тихонько посмеивается.

— Да, точно. У этого старика одна нога на земле, а другая в могиле. Он может умереть в любое время, в соответствии с условиями сделки.

В этот момент открывается дверь, и в комнату входят Николай и еще несколько бригадиров. На всех их мрачных лицах гнев и неуважение.

Поехали.

Тыча зажженным окурком сигары в пепельницу, я откидываюсь на спинку стула, сохраняя спокойствие, как король, которым я и являюсь. Все занимают свои места, и, как всегда, Николай открывает рот.

— Не прошло и недели, а неприятности уже здесь.

Я храню молчание, прижав указательный палец к губе.

Он наклоняется вперед, складывая руки на столе.

— Тебя сделали паханом не просто так. И вместо того, чтобы преуспевать, ты терпишь неудачу…

Я поднимаю руку, чтобы остановить его слова, и, к счастью для него, он это делает.

— Именно это я и хочу сказать. Теперь пахан — я. Не ты. Какие бы решения ни принимались, их буду принимать я. Ты не мой опекун или родственник, чтобы я должен был соглашаться с тобой. Я мужчина, а не мальчик, — я рычу на повышенных тонах.

Игорь старается держаться подальше от этого вопроса, но его потрясенное выражение лица доказывает, что даже он ошеломлен моими словами.

Николай свирепо сжимает челюсть.

— Ты совершаешь ошибку. Если бы ты был кем-то другим, я бы уже пристрелил тебя.

Все мои люди направляют винтовки прямо на него. Атмосфера становится более напряженной, тишина оглушает из-за угрозы, витающей в воздухе.

Я едва заметно взмахиваю рукой, и мужчины немедленно снова опускают винтовки на землю. Мой взгляд все время устремлен на Николая, потому что я знаю, что мои охранники будут меня слушаться. Мои губы кривятся в злобной усмешке.