– Здесь, на кухне, посуды слишком много. Мы обычно относим утварь в небольшую кладовку в том коридоре, которым вы сюда пришли.

– Из гостиной? – уточнила Алька, вспоминая свой путь.

– Да, из гостиной, - спокойно ответила Нонна Михайловна и торопливо добавила: - Как выйдете в тот коридор, надо будет сделать где-то десять шагов, и сбоку будет та самая кладовка. Там, на полках, и надо будет оставить эти кастрюли.

Сколько сумела («Потом ещё раз сбегаю!»), Алька собрала тяжеленную посуду стопкой так, чтобы удобно было не только нести, но и открывать дверь кладовки. Промелькнувшая мысль о том, почему бы кому-то из них не показать ей путь в ту кладовку, пропала сразу: поверх трёх сковород поставленная кастрюля с намёком на падение заскользила – и пришлось забыть обо всём, лишь бы уравновесить утварь, пока она на руках.

Когда пересекала громадное кухонное помещение, про себя хмыкнула: интересно, значит, все три дамы приняли её? В смысле – заставляют постепенно знакомиться с домом, с тем, где что лежит, чтобы в следующий раз она уже самостоятельно ориентировалась в этом особняке. Значит, они после всех допросов относятся к ней дружелюбно – как минимум.

Так, держа равновесие стопки посуды, она медлительно, удерживая собственное равновесие, шагала по коридору, решая сразу две задачи: не уронить груз и найти нужный коридор. Прошла-то всего раз, не запомнила ещё… Потом как-то мельком подумалось, что Нонна Михайловна не уточнила про тот коридор. И сказала странно – о том, что вёл на кухню из гостиной.

Алька остановилась, ничего не понимая. В какой же коридор идти, чтобы найти там кладовку? Ладно, ничего страшного. Не найдёт одного коридора – проверит другой. Единственно, что сейчас беспокоило – это тяжесть посуды. Оттягивала руки так, что мышцы уже начинали болеть.

– Глупость какая-то… - пробормотала себе под нос и оглянулась.

Пройденный коридор утопал в полутьме. Несмотря на близость к обеденным часам, кажется, в доме стемнело из-за нагнанных ветром снеговых туч. А электричество – заметила Алька – включали здесь неохотно.

– Ну и дура, - решительно сказала она и поставила посуду ближе к стене, чтобы никто не наступил на неё, если начнёт шагать по этому коридору. – Давно бы так сделала. Вот теперь всё – иди давай, проверяй, где тут кладовка. Вернёшься – отнесёшь утварь.

Оглянулась подсчитать, сколько шагов прошла по этому коридору, прикинула, что не меньше пяти-шести, и принялась считать шаги дальше, как было подсказано Нонной Михайловной. Одновременно, чтобы не ошибиться, вела ладонью по стене.

Десятый шаг – резко остановилась.

Вести-то рукой вела. Но ведь ей не сказали, слева или справа дверь в кладовку.

И что теперь? Мотаться от стены к стене, чтобы проверить обе?

Алька оглянулась.

Что-то коридор слишком тёмный впереди.

И так захотелось увидеть хотя бы смутный свет, чтобы глазам не было так больно… Кстати, а как потом найти посуду, чтобы отнести её в кладовку? Она повернулась пойти назад – и неожиданно поняла, что… заблудилась и не знает, откуда пришла. Смутный свет, который она ещё видела, пока шла первые несколько шагов, пропал. Пока ещё только растерянная, пооглядывалась в обе стороны. Везде темно.

Кто-то закрыл дверь там, откуда она начала свой путь к злосчастной кладовке?

Вообще-то, к темноте девушка относилась спокойно. Ну, выключили – и выключили. Либо потом включат, либо сама выберется на свет. Но сейчас, стоя в плотнеющем мраке, постепенно чувствуя, как пропадают ощущения тела, она сглотнула. Поморгала немного: а вдруг ей это только кажется, что вокруг мрак?

Постепенно чувствуя, как начинают дрожать руки и ноги, как изнутри начинает тошнить от странной ситуации, Алька куснула губу и шёпотом велела себе:

– Я сейчас пойду в ту сторону, протащу ногой ближе к стене. Звякнет посуда – значит, в той стороне вошла. Если нет, то… Ой, блин… Я же не помню, с которой стороны я её оставила… А если идти и проверять… совсем заблужусь… Трудно было тебе не стопкой ставить её, а рядком – по одной?.. Тогда бы понятно было, где какая сторона…

Ноги неожиданно так дрогнули, что она поспешно присела на корточки, опираясь спиной на стену. Обхватила колени руками и, постукивая зубами, зашептала:

– Ну и что? Я же не гордая, как те дамочки… Посижу – подожду, пока найдут. Ну и пусть потом смеются. Главное – вытащат меня отсюда… Точно же?..

В следующий миг она завизжала от ужаса: прямо напротив неё, явно на полу, резко засветились пронзительно-красные огоньки! С горошину, но такие яркие!

Голос сорвала, пока визжала…

Когда пришла в себя от страха, уже поднялась и, быстро-быстро уходя от жуткого места, рукой нащупывала стену. Оглядывалась, дрожа от пережитого – глаза-горошины (крыса небось!) погасли, дрожа от обиды: никто не прибежал на её отчаянный крик! Шаркая подошвой ботинок по деревянному полу, чтобы не врезаться в стену или дверь, а то и в оставленную посуду, она не замечала, что начинает заикаться…