Отпустить дочку одну с незнакомым мужиком… господи, я совсем с ума сошла?..

– Так Митрофан с Серёжей моим, – назвала имя сына, – с детства дружат. В школу вместе ходили, свадьбы рядышком играли, Антошка ровесник его старшенькой. Мы всё шутили, что так и породнимся.

– Может, породнитесь, – дежурно ответила я, не отводя взгляда от снегохода в конце улицы.

– Вряд ли, – засмеялась соседка. – Это ж мы, простодырые, кого дети привели, тех и приняли. Неважно, какая семья, какая национальность, веры какой… а они со своими договариваются, промеж себя браки устраивают.

– Они? – не поняла я.

– Старовер Митрофан… – сказала слово, которое не разобрала с первого раза. – Так их согласие называется. Вроде конфессии их. Только из своего согласия берут жён и мужей. Гулять гуляют, всё как у людей, а по закону – только со своими. Дочка моя вот с такими вот… – кивнула в сторону снегохода, который почти превратился в точку, – три года встречалась, а потом он фьють – и женился на единоверке. Говорили ей, убеждали, уговаривали, одно твердила: любовь, любовь. А что любовь? Любовь любовью, а своя рубашка к телу ближе.

– Мне жаль, – сказала я.

Правда, было жалко Марину – так звали дочку соседки. Я ведь тоже оказалась рубашкой, далёкой от тела.

Неугодной. Неподходящей. Лишней.

Сейчас не вспоминала, не жалела, на удивление быстро отлегло. Сказались резкие перемены в жизни, другие заботы, но острое чувство предательства, ненужности забыть невозможно.

Митрофан подъехал через несколько минут, снял довольно верещащую Ладу, я взяла дочку, поспешила домой.

У меня ещё снег и печка…

Печка и снег…

И ужин.

Всю ночь шёл снег, мела метель, насвистывал, завывал ветер.

Звуки были бы романтичными, если бы я сидела в комфортабельном домике базы отдыха, у камина, попивая глинтвейн, но я пыталась уснуть, время от времени вставала, подкладывала поленья в печь.

Дом остывал быстро, если проспать всю ночь, утром стоял холод. Спасали электрические обогреватели, но всё равно приходилось вставать, иначе Лада с утра будет стучать зубами, капризничать, отказываться переодеваться, выбираться из тёплой пижамы.

Если бы я могла, я бы сама ходила на работу в такой пижаме.

Соседка сказала, нужно вызвать мастера, такого быть не должно, но среди зимы рисковать не хотелось. Вдруг печь окончательно сломается, что тогда делать?

При ФАПе было жилое помещение для врача, тесное, зато тёплое, с электроплитой, небольшим санузлом, но жить на рабочем месте не хотелось. Хватало того, что сюда люди шли нескончаемым потоком, при ФАПе совсем покоя не будет.

Земский доктор – должность, как оказалось, круглосуточная.

Утром с трудом открыла глаза. Пошла в ванную комнату, отделённую от кухни влагостойкой плитой ДСП.

Внутри я приспособила самоклеющуюся имитацию кафельной плитки из пластика – получилось симпатично.

Бойлер поделился горячей водой, быстро приняла душ, трясясь от холода, выскочила наружу, подпрыгнула на ледяных полах.

Ух!

Влезла в спортивный костюм с начёсом, шерстяные носки, войлочные тапочки – открытие сезона, – пошла на улицу за дровами.

Дровяник находился рядом с входной дверью, в закутке. Немного поленьев я всегда оставляла в сенях, остальное носила оттуда. Сдёрнула защёлку, привычно толкнула дверь.

Сначала не поняла, показалось, что кто-то подпирает дверь снаружи. Стоит огромный, держит с силой, недвижимо.

Перевела взгляд на окно, обомлела. С той стороны белым-бело, в стёкла упирался налипший снег, никакого просвета не видно.

Схватила лопату, ткнула в крошеный, отвоёванный у двери проём – так и есть, сплошная стена снега.

Не удивлюсь, если мой «коттедж в центре» занесло по самую крышу…

Что делать? Как быть? Как поступают в таких случаях? Ждут, когда спасут? Откопают?

Хорошо, если сегодня, а если завтра, послезавтра, через месяц. А если отключат электричество, и мы останемся не только без тепла печки, но и без обогревателей, бойлера, без… всего?!

В ужасе я рванула в комнату, там сладко сопела Лада, закутавшись в два одеяла.

Паниковать было нельзя, но я паниковала. Не боялась бы разбудить дочку, орала бы в голос, визжала, ревела.

Приняла решение раскапывать себя. Я не единственная в своём роде, не один наш дом замело, наверняка, не первый раз, значит, теоретически возможно откопаться…