Я вспомнила Митрофана Яковлевича. Недовольный, на грани брезгливости, взгляд, то, как он отодвинулся от меня, как от чумной…

Такой решит – дети без врачебной помощи останутся.

– Мать тоже может решать, – аккуратно закинула я удочку.

Мысленно похвалила себя за осмотрительность. Молодец, не полезла в бутылку сразу, сначала решила прощупать почву.

– Что она решит, покойница, – всплеснула руками хозяйка дома, подгоняя Вову, чтобы бежал наверх, не топтался рядом.

– Что, простите? – не сообразила я.

– Говорю, мать их, покойница, ничего решить не может. Померла мать их, – посмотрела на меня в упор, поняв, что информация до меня дошла, но перевариться не успела. – Вот, как Владимира родила, так через две недели и померла. Отмучилась, горемычная… – быстро перекрестилась, сложив пальцы как-то по-особенному, но я могла и ошибиться. Сама я последний раз была в церкви на отпевании отца, и искренне не понимала, зачем… Отец не был верующим, однако пошла на поводу традиций, которых по сути-то не знала. Положено, значит, положено. – Рак у неё был.

– Примите мои соболезнования, – сказала я то, что полагается в таких случаях. – Простите за неуместное любопытство, но я обязана спросить, кем вы приходитесь детям?

– Тётка я их родная, Людмила Яковлевна, старшая сестра Митрофана.

– А где же сам Митрофан Яковлевич? Часто он оставляет детей одних?

В прошлый раз они тоже были одни. Сейчас с тётей, только надолго ли, если упоминалось, что куда-то торопится, значит, снова будет одни.

Из них двое больных.

– Где ему быть, работает. Часто оставляет, считай, каждый день. После школы старшие ко мне бегут, обедают, уроки делают, Вову после сна забирают, и домой, делами заниматься. Сейчас болеют, сама хожу. У меня своих семеро, из них половина ветрянкой не болела, если кто успел подхватить – сюда приведу. Пусть кучком болеют, всё попроще.

– Каждый день одни? – переспросила я.

– Знаете что, доктор, вас государство поставило лечить – лечите. Приезжали как-то с опеки, интересовались, как дети живут. На учёт, сказали, поставят, как многодетных и неблагополучных. Митрофан их так отчехвостил, что носа сюда не кажут. Нормально дети живут, лучше многих, у кого мать жива, здорова. А что одни сидят – не маленькие уже, в сиротстве быстро уму-разуму учатся. Отцу деньги зарабатывать надо, чтоб те же лекарства купить, обуть, одеть, накормить. Некогда рядышком-то сидеть, в глаза заглядывать. Нашлась умная!

– Тётя Люда, почему вы ругаетесь? – из-за спины выглянула Василиса во фланелевой пижамке в васильках, под цвет глаз.

– Не ругаюсь я, деточка, не ругаюсь, – Людмила Яковлевна привычно погладила девочку по голове, та прижалось головой к боку, ловя ласку. – Взрослые разговоры не подслушивай, нельзя. Иди, доктор посмотрит тебя.

Василиса позволила себя осмотреть. На ветрянку не похоже – и хорошо. Я выписала нужные препараты, сказала, приду завтра с утра, заодно и кровь возьму у неё и Вовы. А вот в эти баночки надо собрать мочу.

– Соберём, – кивнула Людмила Яковлевна. – Не ветрянка у Василисы?

– Нет. Скорей всего грипп… Прививку не делали? – спросила я, уже зная ответ.

– Хоть от неё не делали. Отвёз Митрофан в райцентр, сделал экстренную прививку от ветрянки, и что? Вот, пожалуйста! – всплеснула та руками, осуждающе глядя на меня. – Сами завтра придёте? Не вести?

– Сама, – кивнула я, решив, что успею заскочить.

На улице ждал УАЗ с Толиком за рулём. Он флегматично смотрел ютуб, никак не реагируя на то, что видит. Смешно ему или грустно – непонятно.

– Завтра в семь надо к Гучковым, – сказала я. – Анализы взять.

– Надо так надо, – прокомментировал Толик. – Хорошо стало, – довольно протянул он. – Заболело дитё – ехать никуда не надо, врач на дом придёт, анализы возьмёт, диагноз поставит, лечение выпишет… прямо, как в Союзе.

– Да, – кивнула я, смирившись с тем, что ближайшие минут двадцать буду слушать, как раньше было хорошо, потом стало плохо – после развала СССР, – а сейчас снова хорошо.

Лет десять, как хорошо, ещё и ФАП открыли, да какой… современное всё, как в кино!

Раньше-то у них больница была, только старая, оборудование древнее, стоматологический кабинет – чисто пыточная средневековая. А сейчас космический корабль, а не медицинский пункт.

Недавно школу отремонтировали, слухи ходят, сделают одиннадцатилетку. В садике детские площадки поставили – загляденье одно. Дом культуры работает, старухи песни поют, дети в кружки собираются.

Говорили – библиотечный фонд обновился, но чего не знал Толик, того не знал. Ни он, ни жена книги не читали, детям не до просвещения, работают, внуки маленькие ещё.