Маленький сорванец очень милый.

Я отворачиваюсь от счастливой сцены матери, обнимающей своего ребенка, прежде чем она успевает пробудить во мне чувства.

У меня никогда такого не будет.

Я не хочу этого.

Я беру со стола свой бурбон и сосредотачиваюсь на золотистой жидкости.

Мой единственный друг в последнее время.

Мое внимание привлекли громкие мужские голоса.

Впервые за долгое время итальянцы и русские оказались под одной крышей.

Чертовы русские.

Будь моя воля, я бы давно разнесла их задницы в клочья и избавилась от их родословной. Все в них меня раздражает. Начиная с их крикливых личностей и заканчивая их выбором алкоголя.

Это не совсем так.

Я ненавижу их, потому что они напоминают мне о нем.

Они напоминают мне о том, кем я была до того, как эта жестокая сука-жизнь и моя семья превратили меня в нее. Я делаю последний глоток своего напитка и собираюсь с мыслями, прежде чем встать и уйти. Хватит с меня принудительного общения на один день.

Кроме того, Мила дома одна, а я не доверяю никому рядом с ней.

Толпа мужчин окружила выход. Просто пьют и болтают о всякой ерунде. Я чувствую, как в меня закрадывается чувство страха. Ненавижу находиться так близко к мужчинам. Да и вообще с кем бы то ни было.

Я пробиваюсь вперед, пока не упираюсь в стену. Не стену. А человека.

Черт.

Очень русский и злой человек.

Ах.

Я знаю его.

— Значит, ты и есть тот самый печально известный Виталий Солоник? Должна сказать, милый, я не впечатлена. — Бесчувственный человек из Нью-Йорка. Он сделал себе имя на улицах России и, когда ему стало скучно, решил покорить Штаты. Так говорят гнилые языки в этом городе.

Его смех такой же темный, как и его волосы.

— Следи за языком, Kotyonok. Из-за него у тебя могут быть неприятности.

— Ты мне угрожаешь?

— Воспринимай это как хочешь. Мне, честно говоря, плевать. А теперь извини, ты портишь мне настроение. — Он ухмыляется и поворачивается ко мне спиной, после чего идет туда, где стоят остальные русские.

Видите?

Чертовы русские.

Ненавижу их всех.

Как только я выхожу из здания, на меня обрушивается холодный воздух. Я чувствую, что снова могу дышать.

— Босс, хотите, чтобы мы проследили за вами до дома? — услышала я голос Пьетро сзади. На мгновение я забыла, что пришла с подкреплением.

— Не сегодня. Оставайтесь и наслаждайтесь праздником.

— Но босс…

— Кажется, я отдала вам приказ. — Я не удосужилась посмотреть на него. — Не заставляйте меня повторяться.

Они знают, что на меня нельзя давить.

Мое слово — закон в нашей семье.

Парень-парковщик подъезжает на моем Ducati. Сегодня я отказалась от Lambo. Мне нужен был кайф, который дает только мой мотоцикл.

Я задираю платье, перекидываю одну ногу через байк и сажусь на него.

Я чувствую взгляд на своем затылке и только из любопытства оглядываюсь через плечо. Там в тени стоит человек, очень похожий на Солоника.

Я показываю ему средний палец и включаю двигатель. Мне нравится этот звук. Он заставляет меня взбодриться.

Я вылетаю оттуда, оставив после себя только дым, а также мрачного мужчину.

У меня полно дел, и злой русский не входит в мои планы.

Как только я удаляюсь от здания и мчусь по оживленным улицам своего города, русский уже давно забыт.

ВАЛЕНТИНО

СКРЫТОЕ В ТЕНИ

«О, они безнадежны». — Фэллон

Тени.

Там вы меня и найдете.

Прячусь в них и наблюдаю, как жизнь проходит мимо меня.

До нее я всегда наслаждался тишиной, как в своей голове, так и в своей жизни.

Она была хаосом.

Самый затягивающий.

Она наполнила мое черно-белое существование своими ослепительными красками и необычными способами. Фэллон Алисия Джеймс сумела дать мне почувствовать вкус рая, прежде чем приковать меня к аду. Я видел ее, когда никто другой не находил на это времени. Я любил ее, когда никому не было до этого дела.

Я совершал ошибки.

Они принадлежат мне, но и ей тоже.

Я был глупым ребенком, пытавшимся доказать свою правоту человеку, на которого равнялся больше всех. Единственному человеку, благодаря которому я чувствовал, что у меня есть цель в жизни, который относился ко мне как к мужчине даже в таком возрасте. Мой отец обращался со мной как с ребенком, потому что беспокоился обо мне. Он всегда говорил, что эта жизнь не предназначена для таких, как я.

Не для людей с добрыми сердцами и ранимыми душами.