Мышцы моего желудка спазмируют от ее слов, внезапно мне становится невыносимо находиться здесь.

— Знаешь что? — прерываю её. — Мне сейчас как-то не до пляжа. Думаю, вернусь в дом.

Виктория удивленно смотрит на меня, но потом отмахивается, как от пустяка.

— Ладно, без проблем. Я скоро приду. Просто хочу покончить с этим ужином, — говорит она, снова вытягивая руки над головой, ее нижнее белье оказывается на виду.

Ужином, который ты едва съела, — думаю я, но не говорю.

Вместо этого просто киваю и поворачиваю обратно к дому, ускоряя шаг.

Быть здесь, с ней, с ними — это не похоже на дом.

Такое ощущение, что я чужая в жизни собственного отца.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

КОА | ПЕНИШИ, ПОРТУГАЛИЯ

Я наблюдаю, как отец Малии встает из-за стола и идет к своему бару нарочито тяжелыми шагами. Наливает себе стакан виски, янтарная жидкость кружится в хрустальном стакане, но не предлагает мне — я бы и не взял, если бы он предложил. Он крепче сжимает стакан, поднося его к губам, в позе отчетливо проступает напряжение.

— Я был удивлен, когда узнал, что ты присоединишься к моей дочери в турне на целый год. Был уверен, что ты ушел с команды после того, как расстался с ней.

Слова резкие, но именно гнев в его глазах ранит до глубины души. Он словно сдерживает взрыв, едва ли.

Я держу лицо пустым, не желая, чтобы он видел, что его слова меня задевают.

— Не уверен, что произвело на вас такое впечатление, — говорю я, вставая со своего места, непринужденно расхаживая по комнате. Делаю вид, что любуюсь декором, руки засовываю в карманы, пытаясь изобразить уверенность.

Не позволю ему запугать меня, даже если эта ситуация заставит мою кровь кипеть.

— Ну, — начинает он, в голосе звучит презрение, — я просто подумал, что ты не будешь настолько глуп, чтобы остаться в команде после того, как разбил сердце моей маленькой девочки. — Он усмехается, взбалтывая виски в своем стакане, затем делает еще один глоток. — Не то чтобы ты был достаточно хорош, чтобы попасть в эту команду. Ты просто Благотворительное дело Габриэля, его маленький проект.

Я прикусываю внутреннюю сторону щеки, сдерживая желание отреагировать. Он сказал то же самое в последний раз, когда мы встретились лично, и от того, что я слышу это снова, у меня напрягаются мышцы. Но не дам ему такой власти над собой.

— Знаете, — наконец поворачиваясь к нему лицом, мои глаза встречаются с его. — вы сказали то же самое раньше. «Благотворительное дело Габриэля». Конечно, вы не можете все еще думать, что это правда, не после всего, что я сделал, чтобы доказать, что заслуживаю места в этом турне и в команде.

Он насмехается, качая головой, как будто я сказал что-то нелепое. Возвращается к бару, без слов наливает себе второй бокал, на мгновение у меня в голове мелькает сомнение.

Неужели Габриэль дергает за ниточки ради меня? Неужели он сделал больше, чем я думаю?

Нет. Я заслужил это. Я заслужил свое место.

— Я заслужил свое место в этом турне, — твердо говорю я, мой голос ровный. — И я доказываю это каждый раз, когда выхожу туда и соревнуюсь. Так что не понимаю, в чем именно ваша проблема со мной?

Он разворачивается, глаза пылают, палец направлен прямо на меня, когда он подходит ближе.

— Моя проблема — это ты сам! — кричит он, слова эхом разносятся по комнате. — Ты никто, с какого-то бедного острова, с бедной семьей, ты думаешь, что можешь просто прийти сюда на свою стипендию и промыть мозги моей единственной дочери, чтобы она была с тобой?

Я стою на своем, сохраняя ровный голос.

— Я не промывал ей мозги.

Он смеется, но это пустой, горький звук.

— О, ты, определённо, сделал это. Я говорил тебе в последний раз, когда мы виделись, когда ты пришел ко мне с этим уродливым и дешевым обручальным кольцом, прося моего благословения, — моего благословения — жениться на ней, что ты недостаточно хорош. И знаешь что? Ты послушал. Ты расстался с ней, как я и знал. И клянусь, я верил в Бога в тот день. Мои молитвы были услышаны.

Я стискиваю зубы, моя грудь напрягается, его слова задевают за живое. В каком-то смысле он прав — я действительно порвал с ней. Позволил себе поверить, что он прав. Что я недостаточно хорош для нее. Но теперь? Теперь вижу его насквозь и вижу страх, скрывающийся за его гневом. Он боится потерять контроль.

— И все же, — продолжает он, в голосе звучит отвращение, — вот ты здесь, пробираешься обратно в ее жизнь, появляешься у моей двери, имея наглость думать, что у тебя еще есть шанс с ней? — Он подходит ближе, его палец почти вонзается мне в грудь. — Ты никогда не будешь достаточно хорош для нее. Ты никогда не будешь никем, кроме мальчика с острова, который не знает своего места.