Желание ударить его почти непреодолимо, но этого не сделаю.

Не опущусь до его уровня. Вместо этого делаю глубокий вдох и смотрю ему прямо в глаза, отказываясь вздрагивать, когда что-то позади него привлекает мое внимание.

Смотрю через его плечо, сердце замирает.

Малия стоит на месте, лицо застыло от горя, она смотрит на меня, глаза наполнены смесью растерянности и предательства.

— Это правда? — шепчет она, голос едва слышен, взгляд не покидает меня. — Ты собирался сделать мне предложение?

Ее отец оборачивается на звук голоса, его глаза расширены от шока, в спешке он роняет стакан в руке. Тот разбивается об пол, осколки разлетаются во все стороны.

— Малия, дорогая, я не знал, что ты вернулась так скоро. Где Виктория? — голос внезапно становится мягким, успокаивающим, но она даже не смотрит на него. Ее глаза устремлены на меня, прожигая насквозь.

— Это правда? — повторяет она, на этот раз ее голос более твердый, более требовательный.

Не могу пошевелиться, не могу дышать. Я не хотел, чтобы она узнала об этом. Хотел защитить ее от правды, но теперь, когда она раскрыта, спрятаться негде.

Тяжело сглатываю, пытаясь подавить комок в горле.

— Да, — наконец говорю я, мой голос напряжен.

На долю секунды выражение ее лица меняется, как будто я нагрузил ее чем-то слишком тяжелым. Но затем она расправляет плечи, гнев нарастает.

— Но вместо того, чтобы сделать мне предложение, порвал со мной из-за того, что сказал мой отец?

Я вижу, как ее отец неловко переминается с ноги на ногу, взгляд мечется между нами двумя, а рот дергается, словно он не уверен, стоит ли ему вмешаться или промолчать.

— Я порвал с тобой, потому что считал, что ты заслуживаешь кого-то лучшего, — эти слова звучат пусто даже для моих собственных ушей.

Губы Малии дрожат, на мгновение мне кажется, что она может расплакаться, но выражение ее лица становится жестким.

— Значит, я не имела права голоса? — голос трещит, дрожа от гнева. — Вы оба приняли это решение за меня? Решили, с кем я должна быть, а с кем нет?

Она смотрит между мной и отцом, ее глаза горят предательством.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слов не находится.

Что вообще могу сказать? Она права. Мы забрали у нее этот выбор. Ее отец манипулировал мной, а я позволил ему, потому что думал, что поступаю так, как лучше для нее. Но все, что я сделал, это причинил ей боль.

— Ты сказал, что больше не любишь меня, — шепчет Малия, взгляд падает на пол, глаза блестят от непролитых слез.

Трещина в ее голосе — как нож в груди, режущий глубже, чем я думал.

— Я никогда не переставал любить тебя, Малия, — шепчу я в ответ, мое сердце разрывается с каждым словом. — Я говорил тебе, что ты всегда была единственной для меня.

Малия медленно качает головой, первая слеза скатывается по ее щеке. Затем другая. И еще одна.

— Ты знаешь, каково это — слышать, как человек, с которым ты хочешь провести остаток жизни, говорит, что больше не любит тебя?

Ее боль слишком сильна.

Я чувствую себя худшим из мудаков, меня даже не волнует, что ее отец стоит прямо здесь и наблюдает за всем этим.

Чувство вины настолько тяжело, что почти раздавливает меня. Не задумываясь, быстрыми шагами направляюсь к ней, в считанные секунды сокращая расстояние между нами. Обхватываю ее дрожащее тело, крепко притягиваю к себе, держу так, словно она может ускользнуть, если я отпущу ее.

— Мне так жаль, принцесса, — бормочу я ей в волосы, мой голос едва слышен. — Я знаю, что сколько бы я ни извинялся, это никогда не сделает все нормальным, но мне так чертовски жаль. Если бы я мог вернуть все назад, я бы это сделал. Я даже не мог смотреть тебе в глаза после того, как сказал эти слова — мое сердце тоже разрывалось

Она дрожит в моих объятиях, дыхание сбивается, пока тихо плачет у меня на груди.

Звук ее слез — как соль на открытую рану, и я сжимаю ее крепче, желая стереть каждую унцию боли, которую причинил ей.

Она отстраняется ровно настолько, чтобы посмотреть на меня, ее наполненные слезами глаза ищут мои.

В них есть боль, да, но и что-то еще — глубокий, жгучий гнев, смешанный с растерянностью.

Быстро вытирает лицо, словно пытается взять себя в руки, и выходит из моих объятий.

— Почему ты не сказал мне, что происходит, вместо того чтобы просто прекратить это?

Она переводит взгляд на отца, который все еще стоит возле бара, выражение его лица не поддается прочтению.

Я открываю рот, чтобы ответить, но слова вырываются не сразу. Потому что как мне это объяснить? Как сказать ей, что я думал, что оставить ее — это единственный способ защитить от неодобрения отца? От той жизни, которая была бы у нас с ним при постоянном вмешательстве?