Даже их рукояти, которые едва обхватывали ладошки фей, были, по сути, самыми настоящими обрезанными заготовкам из чистейшего серебра для проводящих валов кораблей - на которые, в формовочных ваннах, и нарастали кристаллы. По сути, их мечи, и были самыми настоящими двигательными кристаллами, чей проводящий вал просто больше не соединялся с двигательным циклом. Это огромные кристаллические лопасти, все покрытые покрытые щербинами и трещинами - либо от постоянных ударов, либо от старости, либо образовавшимися от нарушения теплового режима. Да, в дело шёл даже брак. Двигательные кристаллы были слишком дороги и необходимо было использовать даже те, что пошли трещинами из-за того,что какой-нибудь олух слишком спешно достал их из тёплого родильного раствора или окатил слишком холодным солевым раствором . Пусть даже для этого придётся наносить на них кристальный расплав - для придания им хоть какой-нибудь прочности.

Но даже недоделанные или вырванные с мясом из корабельной силовой установки, они были частями корабля, частями тела какого-то стального гиганта, а значит - неуместными, неподъемного для рук в слабых живых руках.

Но не в руках фей.

Законы писаны не для фей.

Поэтому сама подгонка заключалась вовсе не в облегчении кристаллических парусов, с которыми они могли танцевать воздухе будто те ничего не весят. Проводящие валы надо было всего лишь приспособить к их рукам, а сами кристаллические паруса огранить, превратив в подобие лезвий дуэльных офицерских рапир. Надеяться разрубить или пробить, даже из орудия дредноута, выкованный туата дэ металл - бесполезно. Но столько вененума сколько могут выплеснуть в кристалл феи - даёт такое количество тепла, что это оставляет глубокий шрам даже в тугоплавком панцире механической Твари. И если раз за разом, огненные мотыльки...

Правда, броненосцы Флота, всё же имели могучие двигатели, огромные винты и могли легко скомпенсировать навешенные бронеплиты и те же кристаллические паруса лишним градусом наклона своих ветрорезов в ту или иную сторону, то огневки могли надеяться только на собственные силы.

Словно ожив, обретя собственную волю, шмельцен рвался из рук Д-7. Можно было подумать, что она хочет зарубить ветер. Или,что её Оружие отказывается драться с "Апокалипсисом".

Нос девочки моментально заиндевел. Вдыхать холодный воздух стало больно. Она открыла рот. За что тут же получила лёгкий шлепок по губам.

– Не смей, - морозное дыхание подлетевшей АН-17, ничуть не согревшее её щёки, потому что мгновенно остыло на ледяном холоде высоты, обдало щёки Д-7. Пар остыл не до конца. Этот водяной, влажный мороз был по-своему нежен,как касание лепестка вишни, - Не смей, сразу же заболеешь. Дыши только носом. Только носом...

Д-7 не слышала её слов - но движения её губ, суровое выражение лица, ладонь закрывшая ей рот сказали всё.

Они висели вместе,забыв о времени, и Старшая, державшая за её руки. Столько,сколько понадобиться - пока та привыкала к порывам ветра и колебаниям своего оружия. Им не было никакого дела до того, что «Мидгард» уже несколько раз включал и выключал прожектор, прося поторопиться. Полёт и бой- дело огневых фей. Остального народа Островов, не способного оторваться от земли, иначе как кроме как в кратком миге прыжка или на воздушном корабле это не касается! Они, конечно, хорошие и милые... Но это не их дело! Они ничего не понимают в том,как надо воевать. Флот , со всеми его дредноутами, ничего не может поделать - когда слышит подступающий рокот моторов «Апокалипсиса». А значит, он может и подождать.

Вокруг них была ночь, холодная как сотня смертей, внизу расстилались туманы Нифльхейма и Д-7 было страшно. Больше ничего не имело значения -даже «Апокалипсис». АН-17 видела, как мерцают,её крылья, готовые исчезнуть - от того, что впервые рядом она не видела Ананты и никто её не удерживал от падения в облака.

Не стыдясь никого, она притянула и мягко прижала к себе, совершенно не сопротивлявшуюся Д-7. Огромное оружие, тяжёлое как плита, легло на спину Д -7, укрывая её ото всех страхов холодным одеялом потрескавшегося синего стекла.

Она так привыкла к её всегдашнему молчанию, что сейчас не поняла, как слышит плач Д-7.

Только сейчас, АН заметила какие у младшей были густые волосы. Рука тонула в их тёплой нежной мягкости, скользила по ним. Пальцы Старшей будто бы коснулись куска воска. Только-только стёкшего по свече. Ещё тёплого... Не остывшего. Живого.

У де Ланды было лицо стареющего ангела, приятный голос,который можно слушать вечность, а говорить убедительно он умел всегда.

Де Ланда отводит взгляд:

– Нет, - цедит он сквозь зубы и сплёвывает, - Нет Бога. Нет никаких богов. Мир, Коженьевски… Это всего лишь камешек на дороге. Пнуть его - и пусть летит… Туда куда его пнули. И так далеко -насколько хватило сил у придавшего ему движение. Вот и всё. И живёт он - только пока летит.

– Тапейак - тоже был всего лишь камушком?!

Де Ланда хмурится.

– Не могу вспомнить. Коженьевски, здесь много мест с названиями из науатль.... И сотен других индейских языков! Почему я должен помнить это место лучше всех остальных? Вы не можете представить себе, Коженёвский, сколько их тут! Даже у ручья из которого когда-то напоили трёх деревенских коз есть название. И его приходилось запомнить -если там видели хотя бы с трёх республиканцев... Месяц пути, от Мехико до Гонсуэльяса. Даже с вашими пушками и машинами, был нелёгок. Я услышал много индейских названий, даже таких о которых не знал раньше….