– Оль, нельзя к нему. Там охрана. Тима говорит, никого не пускают. Была б ты жена… Ну сама понимаешь. Дома жди. Он все равно без сознания…

– А ты бы поехала к Тимофею Сергеевичу? – спрашиваю зло.

– Да, с места бы сорвалась и помчала, – признается как на духу Лера.

– Тогда помоги мне, Лер. Пожалуйста! Вдруг ему легче станет, когда я рядом буду, – прошу, всхлипывая. – Знаешь, уже и наукой доказано…

– Знаю, – вздыхает племянница Федора. – Но не могу я…

– Я же медик, – захожу с другой стороны. – Сестринское дело окончила. Может, есть какая вакансия в реанимации. Я же никакой работы не боюсь, Лер.

– В реанимации – не знаю. А вот в роддоме точно есть. Витя на днях причитал, что персонал, который он годами собирал, разбегается. Труд тяжелый. Платят мало. Лучше, вон, в частных клиниках анализы собирать. В вену колоть с восьми до трех. В патологии беременных нехватка медицинских сестер. А знаешь, где патология? В том же корпусе, что и реанимация! – торжественно заявляет Лера и добавляет решительно. – Я сейчас Вите позвоню.

– Не надо. Я сама, – обрываю порыв. – Потом Тимофей Сергеевич на тебя рассердится. Он же сказал никого не пускать. Не хочу, чтобы вы из-за меня ссорились.

– Разумно, – задумчиво тянет Лера. А я наскоро прощаюсь с ней и звоню Торганову.

– Виктор Петрович, миленький… – причитаю как дурочка. Боюсь, откажет. Заранее придумываю разные причины, но одно знаю твердо. Мне надо к Феде. Пропадет он без меня.

Торганов кряхтит в трубку и неожиданно соглашается.

– Федьку полиция охраняет. Так просто не пробьешься. А медсестру пропустят. Хорошая идея. Поговори с ним, Оля. Он тебя услышит. Вернется к нам, - закашливается он. И я понимаю, что дело плохо.
– Завтра приезжай в Шанск, Оля. И документы с собой прихвати, - продолжает начальственным тоном Торганов.
– А тут я с заведующей поговорю, и насчет квартиры подумаем. Только Дамира с собой не тащи. Маленький он еще.

– Да, конечно, – шмыгаю носом.

А утром, сложив в сумочку диплом медучилища и трудовую книжку, наскоро целую Дамира и еду с охраной в Шанск.

– Может, тут с тобой надо остаться? – бубнит Артем. Тот самый, что отругал меня в первый день.

– Нет, не надо. Я сама справлюсь, – категорически отвергаю любую помощь. – Квартиру мне найдут. Работа есть, – мотаю головой.

Да квартира и не нужна вовсе. Я же на сменах буду. А все свободное время – с Федором.

– Персонал я предупредил. Вот тебе ключ от реанимации и бейджик, – заговорщицки шепчет Торганов в маленьком кабинетике УЗИ. – Квартиру найти не удалось. Но ты можешь тут ночевать, если что, – оглядывает он кабинет. – Это же ненадолго. Федька очнуться должен. Здоровый он кабан. Должен поправиться.

– Спасибо, – лепечу сквозь слезы. – Я бы к Феде пошла сразу, – прошу робко.

– Тогда быстренько иди в отдел кадров. Я их предупредил. Потом у старшей сестры получай форму и договаривайся о сменах. А потом к Федьке. Он точно пока никуда не уйдет.

Медициник, блин!

Улыбаюсь, хлюпая носом. Вытираю ладошкой слезы и со всех ног бегу в отдел кадров. Оформляюсь на работу. А дальше – к старшей сестре. Все, как Виктор Петрович сказал.

Соглашаюсь на любую смену. Мне, главное, сейчас тут удержаться.

– Ты хоть уколы ставить умеешь? – с недоверием спрашивает меня старшая. – Молодая больно, – вздыхает натужно.

– И уколы, и капельницы, – тараторю радостно. – Я все умею.

– А рука легкая? А то тут клуша одна была. Вон, синяков понаставила нашим мамочкам. И даже жене мэра, – задумчиво тянет она.

– Лере? – уточняю я. – Так, наверное, это давно было…

– А ты нашу Леру Морозову знаешь? – изумленно глядит на меня медсестра.

– Ага, – улыбаюсь я сквозь слезы и, помня, что про прошлое Федора посторонним говорить нельзя, неожиданно вру. – Мы с ней дружим.

– Вот с этого и надо было начинать, – улыбается мне старшая. – Если вы с Лерой подружки, то это самая лучшая рекомендация. Она с кем попало общаться не будет. Иди отдыхай. В ночную сегодня заступишь. С Михайловной. Она у нас опытная.

– Ага, спасибо! – забираю форму. Наскоро переодевшись в туалете, быстрым шагом направляюсь в реанимацию. В нос ударяет запах антисептика и я неожиданно сбиваюсь с шага.

А палата какая? Я же не спросила! В каждую дверь придется заглядывать.

Деловито открываю дверь. Прохожу мимо двух полицейских, сидящих на диване и не обращающих на меня никакого внимания. Сердце так и стучит. Еще немного, и выскочит.

Осторожно оглядываюсь по сторонам.

А дверей-то нет! Бинго!

Заглядываю в первую палату и чуть не вскрикиваю от ужаса.

На кровати с высоким изголовьем лежит мой любимый мужчина. Голова перевязана, на лице ссадина. И словно спит.

– Федечка, – усевшись на табуретку, беру его за руку. – Просыпайся, любимый. Хватит спать. Ты мне нужен. Я люблю тебя, – стараясь сдержать рыдания, выговариваю каждое слово. Федор услышит меня и обязательно поправится.

Как там писал кто-то из великих?