Но, скажите, пожалуйста, идёт, за руку держит, слюни пускает на его дочь!

Олег не двинулся умом, он отлично помнил, что Ангелина – родная сестра Тины, но после всего, что пережил с этим ребёнком, не мог считать её никем другим, только дочерью.

В первый год «учёбы» в школе они столкнулись со всеми прелестями социальной адаптации: отказ учиться, буллинг одноклассников в сторону необычной девочки, с её странной для современного ребёнка лексикой и рассуждениями о боге.

Перевелись на домашнее обучение, нанимали репетиторов, ходили к психологам, как на работу.

Несколько побегов из дома, особенно первый, когда Геля случайно узнала, что Кушнарёва посадили. Тина разговаривала с братом Василием по телефону, не заметила пронырливую мартышку.

Беглянку искали целые сутки.

Сутки!

С помощью МЧС, кинологов, волонтёров «Лизы Алерт»*, родного отряда под командованием Тихомирова Андрюхи, Росгвардии.

Сутки, за которые могло произойти всё что угодно.

Слава богу, обошлось.

Нашёл Гелю Олег, просто совпадение, а после они, не сходя с места, на поваленной коряге ревели с упрямицей вдвоём навзрыд.

Оба от страха и облегчения.

Остановил испуг мелкую от дальнейших побегов? Да чёрта с два!

Со временем улеглось. Геля адаптировалась, начала ходить в школу, на кружки, обзавелась друзьями, приняла новых родственников, перестала смотреть исподлобья, ожидая искушения бесов, и бесконечно есть сладкое, килограммами. Последнее превращалось в нешуточную проблему для здоровья.

Со временем… первый год же стал настоящим адом.

Чудо, что Тина доносила беременность и благополучно родила их Матвея.

Как бы в то время не хорохорился внутри себя Олег, мысль, что возможно придётся растить сына Митрофана, ежечасно видеть живое подтверждение близости его женщины с другим мужчиной, не давала покоя. Бесила до зубного скрежета.

Не то, что ребёнок от другого мужика. Геля тоже от другого, и просраться давала так, как тройне младенцев не под силу, а что его Маська… его… и с кем-то.

Как так-то? А-а-а-а!

Тест ДНК делать отказался принципиально.

Сказал – его ребёнок. Точка.

Олег присутствовал на родах от начала до самого конца, перерезал пуповину. Едва не потерял сознание от вихря настолько смешанных чувств, что организм дал сбой.

Здесь тебе и боль за Маську, убийственное чувство собственного бессилия, хоть сдохни здесь и сейчас, реально помочь не можешь. Все слова, уговоры, массажи – так, психотерапия на минималках.

Одновременно зашкаливающая радость, перемешанная с животным восторгом, и нежность…

Оглушающая нежность.

И свалившаяся на голову любовь к комочку, в котором трёх с половиной килограммов-то не было. Не добрал пятьдесят граммов.

– На тебя похож, пап, – прошептала на выписке Геля, заглядывая в личико племянника, или брата…

Не поймёшь в их семье, кто кому кем приходится. Главное, что все искренне любят друг друга.

Действительно – одно лицо. К году стало очевидно, Матвей – Калугин. Уже в полгода он хитро улыбался, демонстрируя два нижних зуба и фирменных бесенят в глазах.

– Куда намылились? – Олег вышел из машины, перегородил дорогу парочке.

За ручки они держатся. Сломать что ли руки этому будущему светилу медицины, прервать преемственность поколений?

– Гулять, – отчиталась Геля.

Куртку она напялила, грудь обтянула. Мешок из-под картошки – отличный наряд для девицы почти шестнадцати лет, а не анорак.

– Здравствуйте, Олег Степанович, – поздоровался Миша.

Олег смерил взглядом парня. Долговязый, светло-русый, подростковая припухлость на лице. Детский сад, а тоже туда…

За ручку держит, урод малолетний.

Вежливый, к тому же.

Нет, дно канавы – идеальное всё же место для щенка.

– Сколько лет? – выдал Олег, сверля взглядом парня.

– Восемнадцать, – спокойно ответил Миша. Один.

Бог в глазах сопли, ещё даже не шестнадцатилетней.

– А ей шестнадцати нет, – посмотрел выразительно, глазами говоря то, что вслух, пожалуй, не стоит. Или стоит? Его, помнится, в восемнадцать лет молнии из глаз не пугали. Бессмертным себя считал. Перехватил руку Гели, оставил быстрый поцелуй на тыльной стороне ладони, оскалился, выпуская руку. – Поцелуи только такие. Понятно?

– Понятно, – кивнул Миша.

– Папа! – вскрикнула Геля.