Но замысел так и остался замыслом. Через некоторое время бизнесмен передумал становиться продюсером и открыл бизнес по производству безглютенового печенья. Проект мечты рухнул! Остапу было очень обидно. Обидно и больно. И с тех пор он не строил долгосрочных планов.

— Я выполнил твой приказ, Крот, — сказал Остап. — Что дальше?

— Может, для начала выпьем? — неожиданно предложил пахан.

— Я — пас.

— Боишься, что отравлю? — он усмехнулся. — Расслабься. У меня нет никакого резона убивать тебя. Наоборот, я хочу, чтобы ты стал моим помощником. Так что, выпьем?

Снова последовал отказ.

— Ну что ж, хозяин-барин, — Крот подошел к шкафчику, достал глиняный сосуд с вином и отпил прямо из горлышка. — На Земле я предпочитал всем алкогольным напиткам шампанское. Есть мнение, что это бабский напиток, а мне дюже нравился. Мог в день до пяти бутылок уработать. А ты какое бухло предпочитаешь?

— Вискарик.

— Никогда не понимал виски. По мне, тот же самогон.

— Ну это смотря какой виски.

— Да любой! Вся разница в цене!

— Ну не скажи. Я в последнее время на японский подсел. Вот тема!

— У нас в Алькатрасе был мужик, который делал виски. Гнал самогонку каким-то известным только ему способом, потом настаивал в дубовых бочках. Получался отменный напиток.

— И от чего умер тот мужик?

— Я разве сказал, что он умер?

— Ты сказал «был».

— Он пропал без вести. Просто исчез однажды утром. Словно бы его и не бывало.

— Может, решил свалить из Алькатраса?

— Зачем? Он хорошо здесь устроился, был в авторитете. До меня дошли слухи, что какой-то урка завалил его в пьяной драке, но прямых доказательств этому не нашлось.

Пахан стал увереннее. Не иначе, задумал какую-то коварную штуку. Но Остап особо не переживал. Он и сильнее, и быстрее, и, что самое главное, зрячий. А главным минусом Крота была самоуверенность. Помнится, и Фунт характеризовал его как отъявленного понтореза. Любой здравомыслящий человек окружил бы себя надежной охраной, а этот ограничился лишь двумя телохранителями. Слепой почему-то верил в свою неуязвимость. А может быть, это следствие старческого маразма? Фунт, кажется, и об этом что-то говорил…

«Каким местом он вообще думал? — размышлял Остап. — Если бы в каком-нибудь моем сериале присутствовал такой персонаж, меня бы захейтили. Всякие там диванные критики сказали бы, что нарушена логика и что в реальной жизни пахана бы давно сместили… Хотя, конечно, настоящая жизнь — не кино. И злодеи часто уходят от наказания, а добро торжествует только в редких случаях. Всяких гадов словно бы сам дьявол оберегает!»

Тем временем Крот разразился длинным монологом о том, что в этой жизни главное — выбрать правильный путь.

— Ты умный мужик, Остап, — изрекал он. — Но, как сформулировал Оноре да Бальзак: «Наш ум — это металл, извлеченный из формы, а форма — это наши действия». Сечешь, о чем я базарю?

Собеседник ничего не понял из сказанного, но на всякий случай ответил положительно.

— Скажу тебе откровенно, я рад, что ты появился в Алькатрасе. Я уже стар и мне нужен преемник.

— А выглядишь молодцом.

Крот отмахнулся:

— Скажешь тоже, мне сто лет в обед. Я человек хворый, не сегодня завтра отдам богу душу. И что тогда станет с Алькатрасом? Нет, мне нужен преемник. И ты как раз подходишь на эту роль. Я обучу тебя всему, что знаю сам. А знаю я много чего, уж поверь…

«А может, не стоит его убивать? — подумал Остап. — Вроде дело говорит, да и не похоже на то, что он врет».

Легко менять точку зрения, кажется, вошло у него уже в привычку.

У дома Крота Остапа поджидала Николь.

— Ну как прошло? — взволнованным голосом спросила она.

— Нормально.

— Пилюли при тебе?

— Не-а.

— Не поняла.

— Да я вот подумал и решил, что мы ошибались.

— Ч-чего?!

— Слушай, он нормальный мужик. Предложил мне стать его преемником.

Николь обхватила лицо ладонями и присела на корты:

— О боже, какой же ты дурак, Остап!

— Почему это?

— Тебе никто не говорил, что ты сильно подвержен чужому влиянию?

— При чем здесь это?

— А при том, что пахан — мастер запудривать мозги. Только поэтому он до сих пор еще сидит на своем месте. Он не Крот, а Паук, который мастерски плетет свои сети, у него все ходы просчитаны. И людей он видит насквозь, несмотря на то, что слепой.

— А мне показалось, что Крот говорил искренне.