— Я эту историю еще в пятом классе слышал, только вместо уха там про палец с кольцом говорилось, — прокомментировал Левша.

— И я слышал. Только про ноготь. А тетка не шаурму покупала, там был пирожок с капустой, — вторил ему Кабан.

— А я читала, — взяла инициативу в свои руки Джей, — что где-то в Подмосковье крысятницы создали свою тайную секту.

— Кто создал секту?

— Крысятницы.

— Это еще кто такие?

— Сейчас расскажу, вы, главное, не перебивайте. Так вот, где-то в районе Ногинска образовалась секта крысятниц. Туда входили только девушки. Жили они в заброшенных катакомбах, питались крысами и занимались всякими извращениями. А возглавляла их некая Жаннетта, ее величали королевой. Сколько ей было лет, не знал никто, но поговаривали, что уже перевалило за сотню. Чтобы попасть в секту, надо было поймать врага всех крыс — кошку, убить ее и высосать ее мозг. А потом съесть крысу, чтобы ее душа переселилась в тело человека. Так становились «посвященными», а это означало, что тебе даруется вечная молодость, но только до тех пор, остаешься в секте. А раз в год каждая крысятница должна была совершить подношение своей королеве — сердце девственницы, а если она этого не сделает, ее саму принесут в жертву. Одна девушка все-таки сбежала из секты и дала интервью «Комсомольской правде», все рассказала. Но вскоре ее тело выловили из Москвы-реки, а на месте сердца у нее зияла дыра.

— Ну что за чушь! — не выдержал Луцык. — Крысятницы! Сердце девственницы! Королева Жаннетта! С фантазией как-то бедновато у тех, кто такое насочинял. Не просто страшно, а страшно смешно. Ха-ха-ха!

Тогда в разговор вступила Джей:

— Ладно, давайте я расскажу случай, которому сама была свидетельница. Реально страшный!

— А ну-ка, ну-ка, вот это уже интересно, — сказал Луцык.

Она разом осушила свой стакан, поморщилась и начала:

— Мне тогда было двенадцать лет. Как-то раз я сильно поругалась с мамой. Она мне: «Пошла вон, видеть тебя больше не хочу!». Я на эмоциях курточку накинула — и на улицу. А там мороз. Натуральный дубак, градусов тридцать. Иду, значит, по дороге. Метель воет, снег. Холодно. Вокруг ни души, темень. И тут слышу за спиной рев мотора. Я на всякий случай спряталась в подворотне. Стою там, переминаюсь с ноги на ногу, жду, пока машина проедет. А она как раз у этой подворотни затормозила. Я к стене прижалась, чтоб видно не было. Машина эта — уазик, зеленый такой, но без номеров. Выходят из него трое, низкорослые, во все черное одетые. Черные плащи, черные шляпы. Вышли, по сторонам огляделись, один, видать, главный, что-то сказал, двое снова в машину юркнули и вытащили мешок. Главный у машины остался, а остальные уволокли куда-то этот мешок. Потом вернулись, еще один мешок достали, снова уволокли. Потом третий вытащили… Я пригляделась, и вижу, что в мешке что-то шевелится. Мне так жутко и страшно стало! А главный их, словно бы почуял что-то, вдруг стал головой по сторонам крутить, принюхиваться. И тут я увидела его лицо! Бледное, почти белое, уши и нос вытянутые, а вместо глаз щелочки, так что зрачков почти не видно, как у крота. Реально ужас ужасный! Я даже рот рукой закрыла, чтобы не закричать. А он все принюхивается, носом шевелит. И вдруг говорит: «Чую тебя. Чую». И голос у него такой шипящий, как у удава Каа в «Маугли». А у меня все онемело, пошевелиться не могу, до того жутко. А он опять: «Чую. Чую. Чую». Я кинулась бежать дворами со всех ног. Бегу, а меня преследует его голос: «Чую. Чую. Чую»… Очнулась я уже дома. Как добралась — вообще не помню! Конечно, ничего из того, что видела, я не рассказала. Да и зачем, все равно бы не поверили.

— А вот это хорошая страшилка, — одобрил Луцык. — Здорово придумано! И жуть правдоподобно добавлена.

— Ничего тут не придумано! Все правда, так на самом деле и было! Своими глазами видела! Своими ушами слышала! — обиделась Джей.

— Придумала ты это!

— Нет!

— Да точно придумала!

— Говорю тебе, чистая правда!

— А я верю, — оценил Левша. — Какая только хрень в мире не творится.

— И я верю, — поддержал Кабан. — А мне вот какую историю один друг рассказывал. Его знакомому на день рождения подарили щенка породы такса. Питомца назвали Дружком, он был очень игривым и добрым, вот только ел много — раз пять в день. И еще любил грызть мебель, особенно ножки стульев. А через год Дружок играть прекратил, на других собак начал кидаться и стал как-то внимательно смотреть на горло хозяина. Отвели пса к ветеринару, и выяснилось, что это никакая не такса, а афганская крыса.

— Кто?! — вылупился на него Луцык.

Кабан придал лицу максимально серьезный вид.

— Афганская крыса. Их цыгане покупают по дешевке, уши и хвост обрезают, и под видом такс толкают.

— В моем детстве, помню, говорили про крыс-диверсантов, — прыснул Луцык. — Их типа душманы в СССР забрасывали.

Они немного помолчали, прислушиваясь к мерному стуку колес.

— А историю про призраков в московском метро слыхали? — спросил Кабан.

— Какую именно историю? — уточнил Луцык.

— Про призрачный поезд.

— Не-а.

— Тогда слушай. Есть призрачный поезд, который по ночам ездит по Кольцевой линии. Управляет им машинист в форме тридцатых годов. Порой этот поезд останавливается на станциях, в вагонах открываются двери. Но садиться в них нельзя. Считается, что человек, который войдет в призрачный поезд, пропадет навсегда. Так-то.

— Бред.

— А знаете, кто самый известный призрак метрополитена? — спросила Джей.

— И кто же? — спросил Кабан.

— Валерий Брюсов. Его порой можно встретить на станции «Проспект Мира» Кольцевой линии. Неподалеку от нее располагался дом поэта, где он и умер в 1924-м четвертом году. Как гласит легенда, призрак Брюсова просто прогуливается по станции и с пассажирами не контактирует.

— А кто такой этот твой Брюсов?

— Балда! Это известный русский поэт.

— Впервые слышу.

— Потому что ты неуч.

— А что он написал?

— Ну уж точно не «Ели мясо мужики».

— Хоть один его стих напомни.

И Джей продекламировала:

Юноша бледный со взором горящим,

Ныне даю я тебе три завета:

Первый прими: не живи настоящим,

Только грядущее — область поэта.

Помни второй: никому не сочувствуй,

Сам же себя полюби беспредельно.

Третий храни: поклоняйся искусству,

Только ему, безраздумно, бесцельно,

Юноша бледный со взором смущенным!

Если ты примешь моих три завета,

Молча паду я бойцом побежденным,

Зная, что в мире оставлю поэта.

— Хороший стишок, — задумчиво причмокнул Кабан.

— Стишок… — надула щеки Джей. — Это поэзия, Кабан! Поэзия!

— А давайте еще по самогоночке! — пьяно протянул Луцык.

— Прекрасная идея! — оживился Левша.

Как добрались до Маяковки, никто из путешественников не запомнил. Все умудрились упиться в стельку, и если бы не ослик Скороход, без труда отыскавший родной дом, запросто могли сбиться с пути.

Продрав глаза, Луцык ощутил чудовищное похмелье. Сушняк, головная боль, тахикардия… Пытаясь понять, где находится, он осмотрелся. Кажется, какой-то сарай. Луцык был одет и лежал на копне пахнущего сыростью сена. Кто-то добрый заботливо поставил рядом глиняный кувшин с водой. Сосуд немедленно оказался опустошен почти наполовину. Стало немного получше.