Старик вышел из толпы. Его мрачный взгляд с пренебрежением пробежался по Мартену. Нагло схватив его за вялый отросток, что все еще торчал из брюк, он сжал его так, что сын покраснел.

— Я тебе больше не отец, позор семьи. Справляйся сам. Не копейки на адвокатов не дам! — прошипел он так четко, что я смогла перевести с французского. После чего он посмотрел на меня. Стыдливо, не зная куда деть глаза, протянул руку и едва разборчиво протараторил: — Мне так жаль, дорогая. Клянусь, я не знал, как обстоят дела. Обещаю вам хорошую финансовую компенсацию и любую поддержку, о которой вы попросите.

Мне в руки упала золотая карточка с личным номером миллионера. Особо не вчитываясь, я бросила ее в урну прямо у него на глазах:

— Очень мило с вашей стороны, но я откажусь. Мне достаточно того, что справедливость восторжествует.

Старик лишь хмыкнул, недовольно поведя бровью. А после быстро ушел.

— Мы не подруги Эмма. Я просто за женскую солидарность. — голос Эрики показался мне непривычно искренним. Впервые за годы совместной жизни она не пытается играть какую-то роль. Виновато сведя брови на переносице, она смотрела в пол, когда говорила: — Я посмотрела записи. И все же дала ему последний шанс… Но ты была права. И мне жаль, что я так с тобой обошлась. Если бы не ты, кто знает, как далеко бы зашли наши отношения с этим придурком.

— Оу, — я даже рассмеялась, не веря собственным ушам, — Эрика Зингермахер извиняется!

Робко усмехнувшись, та пожала плечами:

— Все равно тебе никто не поверит. — испустив тяжелый вздох, она послала мне самую добрую улыбку, что я видела в ее исполнении за все годы. — И, Эмма… Береги себя.

— И ты береги себя, Эрика. — произнеся это без капли натянутости, я словно отпустила обиды, что лишь лежали грузом на моих плечах. Без них жить сразу стало немного легче.

Эрика Зингермахер развернулась, чтобы уйти. Я смотрела ей вслед, когда заметила еще одно мрачное лицо, что затесалось в толпе. Он. Профессор! По сжатым губам, напряженным желвакам и сжатым кулакам было ясно одно — он был здесь давно.

— Ему, — имя Матрена он будто не мог произнести. Словно это нечто настолько мерзкое, как навозная куча, — повезло, что твоя соседка с остальными прибыла раньше меня.

Сделав глубокий вдох, стараясь выглядеть совсем не взволнованной, я пожала плечами:

— Понятия не имею, о чем речь, профессор Золотов. Вам бы лучше вернуться к остальным преподавателям в общий зал.

— Не притворяйся, Эмма. — фыркнув, он закатил глаза и обернулся по сторонам. Студенты, что всегда смотрели на профессора в напряжении с легким страхом, теперь будто вовсе его не замечали. — Я снял грим. Все видят мое истинное лицо.

Сердце внутри пропустив удар. От шока я не сдержалась и… Проговорилась:

— Что? Зачем?

Нежно расправив мои спутавшиеся кудри, он нежно погладил предплечья, а после переплел наши руки:

— Ты ведь пригласила меня на выпускной в качестве пары. Забыла?

— Забыла. — выпалила в сердцах, избавляясь от его касаний. После чего совершила еще одну попытку свести все к магической амнезии: — То есть, такого никогда не было!

Мужчина смотрел на меня словно на ребенка, который напроказничал. С легкой терпимой улыбкой и сведенными на переносице бровями. Голос звучал ровно и уверенно:

— Маленькая врунишка. Я понял все сразу, когда ты вошла в зал.

«Поздно! — обреченно подумала я, — Нас разоблачили!» Обняв себя руками, сцепив зубы, я хотела знать лишь одно:

— И, как же?

— Ты не посмотрела на меня. — черные глаза засияли особенно счастливо, а голос будто едва заметно дрогнул. — Так могла сделать только та, что никогда не забывала.

Опустив взгляд, сдерживая рвущиеся наружу чувства, я отрезала раз и навсегда:

— Ну, и что это меняет? Просто идиотское зелье опять не сработало. Сварите новое! А потом еще одно… Лишь бы навсегда вас забыть!

Ответ же удивил меня до глубины души:

— Ничего не выйдет, дорогая. Прости.

— Как это «не выйдет»?! — от удивления челюсть едва об пол не ударилась, а голова закружилась.

— Ты еще не поняла, девочка моя? — мягкий, нежный голос сменился уверенным шагами. Профессор наступал на меня, а я, по инерции, шла назад. Пока не врезалась спиной в стеклянное ограждение. — Был лишь один вариант, почему первое зелье подействовало на тебя неправильно. И лишь один вариант, почему корень первого дуба не стер память.

Его запах ударил мне в нос, становясь новой дозой адреналина. Дикое желание накрыть Его губы своими, обнять и не опускать, стало такой силы, что сдержаться удалось титаническим трудом.

«Нужно выбираться!» — поняла я, гордо вскинув подбородок:

— Знаете, что? Я не хочу знать!

— Хочешь. И я скажу. — он не дал мне уйти, нагло удержав за талию. Пальцы горячие прожигали платье, делая кожу невероятно чувствительной. Будто этого было недостаточно, когда он уверенно добавил: — Ты — моя пара.