— Постой. — грозный голос заставил вздрогнуть и замереть. Размашистым шагом мужчина направился в свой кабинет, позвав меня за собой. Достал чековую книжку, вписал туда некую сумму и протянул мне. — Этого достаточно для твоего спокойствия, дорогая?

— ГХМ… — от количества ноликов в глазах зарябило, а дыхание сбилось. Прочистив горло, взяв себя в руки, я быстро закивала. — Да-да! Это просто отлично! Я вся в вашем распоряжении…

— Отлично. — косая ухмылка из уст профессора казалась мне особенно многообещающей и порочной. — Только есть одно условие: ты работаешь исключительно на меня. Увольняйся из своих закусочных сегодня же.

Дважды предлагать такое мне не следовало, ведь лучше иметь одну хорошую подработку, чем три низкосортных с маленькой оплатой. Вернувшись не на долго в свой мир, я написала заявление по собственному желанию, закинула деньги на кредитный счет и позвонила родителям.

— Милая, у нас для тебя сюрприз! — радостно воскликнула мама в трубку. — У тебя ведь через неделю выпускной, верно?

— Да… — я напряженно затаила дыхание. За последний год все сюрпризы, что преподносила мне семья, выходили боком.

— Так вот, мы с папой уже приобрели билеты и посетим твой выпускной! — заявила женщина, которая отказывалась слышать о том, какая это плохая идея.

Мои доводы о высокой стоимости билета, проживания и бессмысленности всего происходящего родители воспринимали в штыки. После диалога я была обессилена морально и физически. И, зависнув в парке академии, долго не могла прийти в себя. Ведь мне предстояло где-то найти средства на мамину инициативу.

— Эй, Эмма! — знакомый мужской голос заставил ощетинится. Рядом со мной на лавочку приземлился молодой лучезарный парень. — Сегодня ты хорошо выглядишь. Где пропадала?

— Не твое дело. — сделав резкую попытку встать с места, я ощутила, как пальцы моего бывшего парня — Француа Мортена — до боли сомкнулись на моем колене.

— Надеюсь, ты уже подумала о моем щедром предложении. — прошептал он мне на ухо, продолжая сжимать кожу все сильнее и сильнее. От боли из глаз брызнули слезы. — И приняла правильное решение.

— Советую тебе переключить внимание на Эрику, свою девушку. — всеми силами пытаясь оторвать от себя «клешню», я столкнулась с настоящим сопротивлением.

— Ревнуешь? — вместо того, чтобы оставить меня в покое, парень придвинулся ближе и коснулся губами моей шеи. — Поверь, ты всегда номер один в моем списке быстрых развлечений.

На соседней алле раздался громкий смех, компания студентов весело обсуждала предстоящий выпускной. От неожиданности Француа отвлекся, этой секунды мне хватило, чтобы убежать прочь. До лаборатории профессора я бежала без оглядки. Лишь оказавшись внутри, закрыв дверь, позволила себе отдышаться. А после и вовсе расплакалась. Колено ныло и кровоточила, кожа была счесана, а пальцы Мартена будто пропечатались в тканях.

— Эмма? — хриплый голос профессора привлек мое внимание. Он вошел в кабинет бесшумно и застал врасплох. Взгляд Золотова скользнул по моему зареванному лицу прямо к подкошенной ноге, что пекла от боли. Почерневший от ярости, сцепив зубы и сжав кулаки, он мертво прошипел:

— Что произошло?

В тот момент меня пронзил настоящий ужас. Не за себя, а за Француа. Которому точно не поздоровится, если профессор решит выместить на парне свой гнев.

— Ничего… — испуганно шагнув назад, я сделала попытку спрятаться за столом. — Упала и только.

— «Упала»? — зловещий смех Золотова разлился по лаборатории нагнетающим эхом. — По-твоему, я совсем идиот?!

— Нет, просто… — бегло утерев слезы, я старалась делать вид, словно со мной все в порядке. Но предполагала, что лицо по-прежнему опухшее, а глаза красные. Сумкой прикрыв колено, старательно пыталась самое объективное оправдание. — Просто решила прогуляться по парку и…

После долгого измученного выдоха, профессор обрушился на меня уверенными размашистыми шагами. Оказавшись рядом, он дернул меня за кисть, заставляя предстать перед ним лицом во всей красе.

— В твоих интересах рассказать все самой, — процедил он с такой ненавистью, что сердце мое испуганно заколотилось в груди. При этом его пальцы нежно очертили контур раны на колене, вызывая необычную щекотку, — пока я не подумал о худшем.

Кусая губы в кровь, старательно подбирая слова, я не нашла ничего лучше, чем эмоционально воскликнуть:

— Не думаю, что он понимал, что делает!

Резко профессор выровнялся по струнке. Два черных глаза, горящий адским пламенем, убивали на смерть без слов. А его голос, холодный и опасный, ранил острее ножа: