Она всхлипнула, глядя на меня, и протянула руки, как всегда делала, когда была маленькой, и искала защиты у старшего брата.

И сегодня я, черт побери, потерпел неудачу.

Я подошел к ней и прижал к своей груди, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце.

— Все в порядке, милая. Я здесь. Ты в безопасности, – повторял я как заклинание, снова и снова, крепко обнимая сестру.

Она дрожала.

Кто-то должен был за это ответить.

Когда Куинн успокоилась, я сел рядом с ее кроватью и взял ее за руку.

— Что произошло?

Куинн сделала несколько прерывистых вдохов, а затем обмякла, покачнувшись ко мне. Я обвил ее плечи рукой, надеясь, что мое присутствие придаст ей сил.

— Я не знаю. Не могу вспомнить, – призналась она. — Все размыто. Я серьезно ничего не помню, не только сегодняшний вечер, но и всю эту неделю… а может, и прошлую тоже. Все как в тумане. Последнее воспоминание - наш совместный визит к маме. Мы купили еду на вынос по дороге домой… А затем я очнулась в больнице и увидела, как Ион в панике обзванивает всех. – Она разгладила руками покрывало. — Я не знаю, что произошло.

Я дернул головой в сторону Деклана, который стоял у стены, не пуская остальных.

— Позови Иона.

Он кивнул и отошел, не сказав ни слова.

— Я пострадала как-то? – поинтересовалась Куинн.

— Я не знаю. Мы попросим Дока приехать и проверить тебя.

Док, также известный как Киран, один из моих давних друзей и старший помощник моего отца, был семейным врачом. Он был единственным, кому я доверял Куинн.

Она кивнула и обхватила себя руками.

— У тебя что-нибудь болит? – спросил я, и мои руки сжались в кулаки от этого вопроса. Виновные заплатят за это своими жизнями, но если они прикоснулись к ней… тогда не только смерть Иона растянется на долгие недели, но и всех, кто замешан в этом.

— Только моя голова… и моя гордость. Я - О'Коннор. – Она испустила долгий, обреченный вздох. — Я должна быть умнее.

— Ты невероятно умна. Никогда не вини себя за чужое зло. Это они виноваты, и они поплатятся за это. Даю тебе слово.

Куинн кивнула и посмотрела на меня.

— Когда мы ездили к маме? – спросила она, возвращаясь к одному из самых тревожных моментов во всей этой истории.

— Почти три недели назад.

Ее брови взлетели вверх, и она недоверчиво покачала головой.

— Это так странно. В голове ничего нет. Вернутся ли ко мне воспоминания?

— Я уверен, что вернутся, Куинни. Не сомневаюсь. В любом случае, не беспокойся об этом. Док проверит, все ли в порядке. – Мой голос звучал гораздо увереннее, чем я себя чувствовал. Что за наркотик мог вызвать такую долгую потерю памяти? Это настораживало.

Ион, спотыкаясь, вошел внутрь, а за ним Деклан.

Дек указал на пол.

— Сядь. – Он был так же зол, как и я, из-за того, что Куинн чуть не пострадала.

Ион хмыкнул, подчиняясь приказу. Его рот уже распух, нос был явно сломан, а оба глаза быстро приобретали приятный фиолетовый цвет.

Куинн в ужасе зажала рот рукой.

— Брэн! Это моя вина. Я сбежала, так ведь?

— Он должен был остановить тебя. Это буквально его работа, и он с ней не справился. – Я посмотрел на Иона. — Ему повезло, что он еще дышит. Скажи ей. – Я наклонил голову в сторону сестры.

Ион поспешно кивнул.

— Мне повезло, что я все еще жив, учитывая, как я облажался. Мне жаль, что ты пострадала, жаль, что меня не было рядом…

— Хватит. Расскажи, что ты видел, все до мельчайших подробностей.

Несколько часов спустя, я сидел в «Пристанище Шелки», пабе, над которым я жил, и пил виски.

— Полегче, – пробормотал Дек, наливая мне новую порцию.

За витражными окнами на улицах Адской Кухни забрезжил рассвет.

— Ты тоже. – Я приподнял бровь при виде того, как он опрокидывает очередную рюмку.

Он пожал плечами.

— Если не пить, когда слышишь о таком дерьме, как сегодня, то когда же?

Я стукнул своим бокалом о его.

— Чертовски верно. Slainte8.

— Не слишком ли рано для того, чтобы надираться, дегенераты? – позвал глубокий, хриплый голос.

Колм О'Коннор, патриарх семьи, вкатился в паб в сопровождении своего обычного круга доверенных лиц. Если раньше мой отец всегда был силен как бык и полон смертельного коварства, то в эти дни он был тенью самого себя. Теперь рядом с ним всегда находился кислородный баллон, а на коленях неизменно лежало тяжелое клетчатое одеяло, все потому что проклятая болезнь медленно высасывала из него силы. Конечно, он все равно появлялся на публике – чтобы доказать всем, что по-прежнему полностью контролирует семью. Я знал, как тяжело ему давалось открытое проявление собственной слабости, но он отказывался прятаться. Мой отец пришел в этот мир суровым мужчиной, и таким же его покинет.