– Какого ребенка? – морщатся менты, не понимая, о чем я толкую.

– Моего! – продолжаю закатывать скандал, да так громко, что уже больные из палат вышли. – Вы запишите-запишите! Моя дочь шла по пешеходному переходу и на зеленый сигнал светофора и… и… и вообще! Она в школе была…

– Вот именно, - слышу сзади знакомый голос и замираю на месте.

Задержав дыхание, поворачиваюсь.

– Здравствуйте, Серафима Аркадьевна, - пытаюсь улыбнуться женщине с очень строгим лицом.

– Здравствуй, Борисова, - положив ладони на живот, начинает отчитывать меня при всех директор школы. – Что с тобой мучилась вся школа. Что с твоей дочерью…

Моему возмущению нет предела. Но я только при виде этой женщине начинаю заикаться, хотя проблем с речью у меня никогда не было.

– Серафима Аркадьевна, вы же понимаете.., - пытаюсь переманить ее на свою сторону.

– Я понимаю, а вот органы опеки.., - смотрит на меня многозначительно.

– К-какие органы оп-пеки.., - кажется, я сейчас потеряю сознание.

– Здравствуйте, - тут же появляется женщина с аналогичным строгим лицом, как и у Серафимы Аркадьевны, - меня зовут Михайлова Алиса Мироновна, представитель органов опеки и попечительства. Хотела бы выяснить все обстоятельства произошедшего и проверить условия места проживания ребенка для дальнейшего решения относительно изъятия девочки из семьи.

От сказанного представителем органов опеки даже Серафима Аркадьевна растерялась. Глаза женщины стали круглыми. Она явно потеряла дар речи. Смотрит на меня с испугом и даже повернуться в сторону представителей власти боится.

– Борисова! – внезапно радостно разводит руки в стороны мужчина с перебинтованной рукой. – Сколько лет, сколько зим!

Даже пикнуть не успеваю, как тут же оказываюсь в его крепких объятиях…

Глава 3. Анна

– Я вас знаю? – еле выдавливаю из себя в ухо мужчине на выдохе, но вдох уже сделать не могу.

– Да не дай Бог, - также тихо отвечает мне в ухо и наконец-то отпускает.

Кажется, меня сейчас оскорбили. Но проявлять прыть и недовольство нет возможности.

– Серафима Аркадьевна! – переключается мужчина на директора школы. – Как же я рад вас видеть! А вы меня не узнали что ли?!

Женщина смотрит на него во все глаза и не знает, что ответить. В итоге решается сказать правду.

– Честно говоря, нет, - смотрит растерянно, даже подается назад, чтобы быть подальше от незнакомца.

– Да я же Кириллов! Филипп! Вспоминайте! Две тысячи пятый год выпускали! – представляется Филипп Святославович…

Вот на имена у меня память хорошая. А на лица…

– Филиппушка! – внезапно радостно кидается в объятия мужчины Серафима Аркадьевна. – Вот не узнала! Какой ты большой стал!

– Это точно.., - бурчу под нос, не понимая, что происходит.

– А я смотрю – лица все знакомые! – продолжает орать, как оказалось, Кириллов. – Вот так встреча! А я думаю, чего это вдруг ребенок в моей машине забыл?!

– Чего? – только губами шевелю, смотря на него не просто с удивлением, а шокировано.

– Даааа, - поддерживает разговор директор школы. – У нас же до сих пор в школе висят фотографии на стенде «Гордость школы»! Вот ты там до сих пор красуешься со своей волейбольной командой! Полюшка на этот стенд так засматривалась, так засматривалась, ой, - отмахивается она, продолжая истерично хохотать.

– Минуточку, - вклиниваются в разговор полицейские.
– Вы же сказали, что не знаете ребенка, который залез к вам в машину.

Возникает неловкая тишина.

– Так и не знал.., - пытается выкрутиться Серафима Аркадьевна, которая придумала свой ход истории. – Увидела на стенде. Потом… как Кириллов к машине своей подходил. Вот и решила поприветствовать легенду.

– Вы утверждали, что ребенок вышел из школы и ушел в неизвестном направлении, - допытывается женщина из органов опеки.

– Так далеко и не ушел! – тут же находится Филипп Святославович. – Я же как раз возле школы был!

– Возможно, - кивает полицейский. – Но почему тогда дорожно-транспортное происшествие случилось чуть ли не в противоположной части города?

– Так я пытался выяснить, что за ребенок, - невозмутимо отвечает Кириллов. – Я же говорю – лицо знакомое. А сейчас вот Борисову увидел, - показывает на меня обеими руками, - и сразу все встало на свои места! Фууух. Аж на душе легче стало.

Опять возникает подозрительная тишина. Возможно, нужно сказать что-то и мне. Но я настолько растерялась, что вообще теряю нить повествования.

– Значит, ребенка-то вы не знаете, - с подозрением на мужчину теперь смотрит представитель с органов опеки.