– Своим эфффффЭктным появлением! – разводит руки в стороны, красуясь и выделываясь.

– П-простите, п-пожалуйста.., - опять заикаюсь от услышанного, - а за что вы хотите на меня в суд подать?

Филипп Святославович делает глаза круглыми, будто я должна все понимать сама.

– За порчу имущества! – теперь кричит на меня. – Между прочим, мой Рендж Ровер не хило пострадал при столкновении со столбом!

Вот сейчас я точно сознание потеряю…

– Кто пострадал? – писклявым голосом дает о себе знать Серафима Аркадьевна, понимая мое состояние и мысли.

– Пойду Михайлову догоню, - собираюсь уже бежать в сторону ушедшего сотрудника органов опеки.

– Зачем? – хватает меня под руку директор школы.

– Как зачем? – натурально удивляюсь ее вопросу. – Сдам ребенка в интернат. Сама пойду пахать сутками, чтобы ущерб возмести.

– Нельзя так просто сдаваться, Борисова! – решительно выступает против Кириллова Серафима Аркадьевна, взяв меня в партнеры.

Так и стоим с ней единым фронтом против Кириллова. Тот смотрит на нас с недоумением, но потом все же понимает наши намерения.

– Не надо из меня делать зверя! – отпрыгивает от нас.

– Ну, - внезапно появляется улыбающийся врач, - еще не угомонились? Не всем бОшки посносили?!

Мы все трое замолкаем.

– Судя по вашему настроению, с ребенком все в порядке? – первым находится Филипп Святославович.

В его тоне слышится претензия. Молодец. Вот человек не теряется. При любых обстоятельствах сохраняет голову чистой и свежей. Не в том смысле, что вовремя принимает душ…

– А? – теряется теперь врач. – Даааа, - доходит до него смысл слов. – Никакого сотрясения! Все анализы в норме!

– Слава Богу, - облегченно выдыхает Кириллов, тут же замечая мой удивленный взгляд. – Я еще раз говорю, что я не зверь какой-нибудь! – накидывается на меня.

– Да-да, - почему-то подтверждает врач. – Осмелюсь подметить, что мишка из знаменитого мультика про Машу, тоже зверь.

Возникла неловкая пауза.

– Это сейчас к чему? – опять первым отмирает Филипп Святославович, пока мы с Серафимой Аркадьевной таращимся во все глаза.

– К тому, что уже пора бы навестить ребенка.., - теперь укор в его словах.

Я аж дергаюсь от такого заявления. С этими разборками совсем забыла о своем ребенке!

– В какой она палате?! – кидаюсь к врачу, вставая практически вплотную.

Врач быстро дает инструктаж и удаляется. Серафима Аркадьевна тоже решает вернуться на работу, заверив меня, что в случае судебных разбирательств школа встанет на мою сторону. Слышать это было очень странно. Учитывая тот факт, сколько до сегодняшнего дня я выслушала от них претензий.

– Поленька… доченька.., - роняю слезу, когда вижу своего ребенка на больничной постели.

В целом все действительно не так страшно. Полина всего лишь смирно лежит, накрывшись одеялом. У нее небольшой синяк на скуле.

– Ударилась о спинку переднего сидения, - объясняет, вошедший вместе со мной Кириллов. – Вот врач и подумал, что может быть сотрясение мозга.

Полина смотрит на меня грустными глазками и ничего не говорит. Она чем-то огорчена. И боюсь, что дело не только в произошедшей аварии.

– Девочка моя, - присаживаюсь на кровать и прижимаю к себе самое дорогое, - зачем ты забралась в машину к чужому дяде?

– Познакомиться хотела, - пищит Полечка, давая себя приобнять.

– Эээ.., - тут же отзывается Филипп Святославович – незнакомец устрашающего вида, - я как бы… староват для тебя…

Пошутить пытается что ли? Окидываю его ненавистным взглядом, чтобы не болтал больше лишнего.

– Да неееет, - тянет дочурка, поджав губки. – У нас в школе все девочки на восьмое марта будут танцевать с папами. А меня танцевать не взяли. Потому что у меня папы нет…

Сердце сжимается, глядя на слезы в глазах дочери. Тема с отцом для нас очень щепетильная. Она знает, что его нет, и принимает это. Но порой возникают подобные ситуации, когда ребенок расстраивается.

Разбавляет сырость радостный отклик Кириллова.

– Аааа, так я тебе на время нужен? – вдруг заметно улучшается настроение у мужчины. – Да это хоть сколько, - отмахивается здоровой рукой.

– Правда?! – подскакивает Поля на кровати.

– Поленька, - пытаюсь угомонить ребенка, поскольку ей сейчас пообещают многого, а не выполнят и половины. – Видишь, у дяди ручка сломана, - хотя она просто перебинтована. – Он будет некрасиво танцевать.

– Ну и что? – смотрит на меня дочь, вскинув брови. – Я вообще танцевать не умею. Главное же – это участие? Ты сама так говорила.