— Ещё раз услышу, всем нашлёпаю по губам, — отрезала Николетт. — А вы, демуазель Бланка, марш со мной, причёску делать.

Она увела девочку вниз, где сначала умыла ромашковым отваром, потом переодела в длинное платье из тёмно-синего сукна, а затем уже занялась причёской. Бланка хныкала и ёрзала, жалуясь, что ей скучно и больно.

— Волосы у тебя очень густые, их трудно расчёсывать, — сказала Николетт.

— Да, и некрасивые. Вот у мальчишек кудрявые, как у вас. А у меня висят, будто сопли! — сердито сказала Бланка.

Николетт рассмеялась.

— Всё, готова твоя сопливая причёска! Беги наверх, скажи, чтобы мальчики шли сюда.

— Отец вчера спросил, почему я взяла его кролика, — сказала Бланка уже в дверях.

— Ну, ты бы ответила, что этот кролик давно мой, и я тебе его подарила, — спокойно отозвалась Николетт.

— А я ничего не сказала. Я с ним не разговариваю навсегда, — строптиво произнесла Бланка и помчалась вверх по лестнице, вопя во всё горло:

— Парни! Живо одеваться!

Раньше мальчиков спустился Окассен, уже полностью одетый.

— Ты меня не причесала, — с упрёком сказал он.

— Ах, да. Садись.

— Кстати, я сегодня утром во со сне вдруг вспомнил, кто такой этот чёртов Морис де Филет.

Николетт вздрогнула. Это странное имя причиняло ей почти физическую боль. Она воспринимала его, как предвестие беды и, хотя не верила в магию, думала, что этот Морис де Филет — безумный колдун из другого мира, душа которого иногда вселяется в Окассена.

— Как ты себя чувствуешь? Не болит ли голова? — с тревогой спросила она.

— Да не волнуйся ты! Я просто во сне вспомнил, где слышал это имя. Помнишь, я в первый раз ездил на турнир в Орлеан? Ещё отец мой был жив, и мы отправились туда вчетвером, он, я, матушка и Бастьен.

— Да, что-то такое припоминаю, — растерянно сказала Николетт.

— Моим соперником был какой-то шевалье Морис де Филет из Руана, он гостил у герцога. Я его выкинул из седла одним ударом.

— И всё? — недоверчиво спросила Николетт.

— Да. И, видимо, его дурацкое имя засело у меня в памяти, а потом как-то связалось с тем убийцей из Руана.

— Спаси нас, мадонна! — воскликнула Николетт. — Не поминай эту нечисть перед мессой! Перекрестись!

Лошади уже под сёдлами стояли у ворот. Как обычно, Николетт посадила перед собой Дени. Предполагалось, что Окассен поедет с Робером. Но вместо этого он вдруг выхватил из рук Дамьена младшую Бланку, которую тот собирался посадить на седло к её бабушке. Вспрыгнул на коня вместе с девочкой, дал шпоры и на бешеной скорости вылетел за ворота.

Никто и опомниться не успел, только Урсула дико закричала:

— Что вы стоите! На него опять накатило! Сам разобьётся и девчонку погубит!

Дамьен мигом вскочил в седло и помчался вслед за Окассеном. Следом вылетели со двора Мишель и его слуга Лайош.

— Урсула! Возьми Дени! — крикнула Николетт, быстро сняв мальчика с коня.

И во весь опор полетела за мужчинами. Вскоре она поравнялась с венграми и крикнула, срывая голос:

— Скачите налево, Мишель наперерез ему!

Николетт видела, что Дамьен почти догнал Окассена у подножия церковного холма. Крестьяне, чинно шедшие к мессе, с изумлением наблюдали за всадниками.

— Мессир Окассен, стойте, прошу вас! — привстав на стременах, крикнул Дамьен.

Мишель и Лайош стремительно приближались с другой стороны.

— Проклятые палачи! Вам меня не взять! — завопил Окассен и, резко повернув коня, понёсся вниз с холма.

По лицу Николетт катились слёзы и пот. Она мчалась, не разбирая дороги, через заросли шиповника, через вязкое распаханное поле. Под тремя дубами, росшими у дороги, Окассен остановил коня, спешился сам и ссадил Бланку. Они стояли, наблюдая за несущимися с холма всадниками и хохотали. Николетт натянула поводья, сдерживая коня. Ей казалось, что сердце сейчас вывалится из груди прямо на дорогу.

Дамьен первым добрался до Окассена, спешился. Николетт не слышала, о чём они говорили, но судя по всему, ничего страшного не происходило. Потом подъехали венгры. Николетт догнала их и услышала, что Мишель ругает Окассена, без особого, впрочем, гнева:

— Разве можно так делать? Ты перепугал женщин до полусмерти, особенно мать девочки.

— Здорово мы вас разыграли? — спросил Окассен, когда Николет, тяжело дыша, подошла к нему.

— Какой же ты придурок! — бессильно проговорила она.