— Ну, я и наказала их за наглость, — продолжила Бланка, вздёрнув вверх подбородок.

— Разве это по закону, ваша милость? — забормотал хозяин гуся. — Луг сейчас без травы, никакого ущерба от гуся не было...

Окассен сощурил глаза, и крестьяне мигом попятились назад. Они знали, что в таком состоянии он способен схватиться за плётку, а то и за меч.

— Твои щенки уже тем нанесли мне ущерб, что сказали, будто моя дочь тут — никто. Так что проваливай со своим гусем, пока я не рассердился.

Крестьяне молча повернулись и пошли прочь.

— А ты за самоуправство останешься без сладкого! — на ходу бросил Окассен Бланке. — Нашлась хозяйка на чужие земли!

Но Бланка, кажется, нисколько не расстроилась, наоборот — с довольной улыбкой помчалась к крыльцу.

Глава 30. Счастливчик

Через пару дней Окассен сам отправился с Мишелем и Анной к своему второму дяде, Гийому. Вернулся он оттуда странно задумчивый, хмурый и то и дело поглядывал на Николетт с подозрением.

— Что случилось? — спросила она вечером, придя из детской, где рассказывала свои обычные сказки на ночь.

— Не хочу говорить, — ответил он, не глядя ей в лицо. — Это очень гадко.

Николетт сразу догадалась, руки у неё задрожали, как уже случилось однажды в замке Рюффая.

— Лучше скажи, — тихо проговорила она. — Впрочем, я знаю. Тебе там передали сплетни, что, мол, я спала с Гюи?

— Я уверен, что ты никогда так не поступила бы, — глядя в пол, сказал Окассен.— Просто противно, что всё это болтают у нас за спиной.

— Люди понимают, что Гюи сам распустил эти слухи. И знают, каков он был. Не думай об этом, пожалуйста. Тебе вредно волноваться.

Окассен обнял её и прижал к себе — не сильно и резко, как обычно, а нежно. Несколько минут они стояли так, слушая только дыхание друг друга.

— Насчёт Гюи я даже не сомневаюсь, — сказал он на ухо Николетт. —Ты бы никогда не опустилась до этой мрази. А вот другое меня мучает.

— Всё думаешь, что я заигрываю с Мишелем? — раздражённо спросила Николетт. — Но это же полная чушь!

— Мой дядя в Венгрии... он ведь никогда тебя не видел, — перебил её Окассен.— Как он мог подобрать все эти платья тебе по росту и размеру? Я знаю, кто это подбирал, и понимаю, почему!

Николетт молча вывернулась из его рук, подошла к окну и распахнула ставни. В комнату потянуло осенней сыростью. Далеко-далеко в лесу раздался жуткий крик.

— Что это? — испуганно спросила Николетт.

— Просто выпь кричит, — невозмутимо ответил Окассен. — Что с тобой? Тебе опять больно вспоминать о нём?

Она помолчала, словно сдерживая слёзы, а может быть, гнев.

— Платья были с запасом, как сейчас шьют всю модную одежду. Выбирала Анна, и да, она спрашивала Бастьена, какого я роста и комплекции. Что в этом плохого? — печально ответила Николетт.

На душе у неё стало пусто. Вся радость последних дней вылилась, как вода из прохудившегося кувшина.

— Он до сих пор думает о тебе, — ответил Окассен. — И кольцо с алой и белой розой, я же понимаю, что это значит.

В голосе у него была неподдельная боль. Николетт закрыла лицо руками и тяжко вздохнула.

— Это значит только одно — ты так и не вылечился, — с тоской произнесла она.

— Почему? — встрепенулся он. — Разве я сейчас не в своём уме?

— Человек в своём уме не станет изводить жену мерзкой ревностью без всяких оснований. К кому ты ревнуешь? К тому, кто живёт в счастливом браке за сотни лье отсюда?

Окассен хотел возразить, но Николетт продолжала тихим, но твёрдым голосом:

— С дочкой так и не помирился, крестьян обидел, кузена, который вылечил тебя, подозреваешь в каких-то глупостях...

— Насчёт кузена, признаю, я был неправ, но в остальном...

Николетт захлопнула ставни и, стоя спиной к мужу, стала раздеваться на ночь.

— Если это не болезнь, значит, ты просто злой человек, Окассен, у тебя чёрная душа, — с горечью произнесла она.

Он в ярости тряхнул головой, но сдержался. Сдавленно проговорил:

— Может, я и плохой, но я боролся за тебя до конца. Не так, как тот, кто женился, едва отъехал на десять лье отсюда.

Николетт вздрогнула, согнула шею, но промолчала. Стёрла пальцем единственную слезу, соскользнувшую по щеке. Окассен осторожно положил ладони ей на плечи.