— И за Мишеля! — сказал он, с благодарностью посмотрев на кузена.

Все дружно чокнулись кубками и принялись за «королевское» жаркое, как назвал Мишель мясо, тушёное с трюфелями. Все нахваливали еду, шутили, смеялись. Мадам Бланка порадовалась, что за столом так много народу.

— Совсем, как в моём детстве! У нас было семеро братьев и четыре сестры, а ещё с нами жили две тётки и бабушка. Никогда не было скучно!

— У нас тоже будет одиннадцать детей! — весело сказал Окассен, подмигнув Николетт. — А может, и двенадцать!

— У нас места не хватит, где спать! — воскликнул Дени.

Все хором рассмеялась и стали хвалить мальчика за остроумие. Между тем Бланка-младшая прошла к отцу и попыталась забраться к нему на колени, как делала это в течение трёх безумных месяцев.

— Что такое? — недовольно спросил он.

— Можно, я сяду с вами? — спросила девочка.

— Это в честь чего? Твоё место — после всех мальчиков, вот туда и отправляйся, — холодно проговорил он.

Бланка шарахнулась от него, словно её ударили, и тотчас заревела во всё горло.

— Иди, садись со мной, малышка! — позвала мадам Бланка.

Но девочка, рыдая, бросилась прочь из трапезной.

— А чем она провинилась? — удивлённо спросила Анна.

Окассен покраснел и уткнулся в свою тарелку.

Не дождавшись конца обеда, Николетт пошла в кухню. Бланка лежала на сундуке под окном — том самом сундуке, на котором Окассен и Николетт в детстве играли и дрались каждый день. Бланка уже не рыдала, но сидела, неподвижно сжавшись в комок, и глаза у неё были опухшие.

— Иди ко мне на ручки, — позвала Николетт. — Иди, моя любимая крошка.

Девочка влезла к ней на колени и снова расплакалась. Николетт гладила её, целовала и шептала ласковые слова, которыми успокаивала, когда Бланка ещё сосала её молоко.

— Не утешай её, — сердито сказала Урсула, мывшая в корыте посуду. — Я ей сто раз говорила, чтобы не лезла к нему. Нечего навязываться тому, кто тебя не любит. У девушки должна быть гордость.

— Вы оба меня не любите! — крикнула Бланка. — И он, и ты! Как будто я виновата, что вы грешили без венчания! Ну, и не нужны вы мне, противные злюки! Я буду любить только бабушку и тётушку!

— Чтоб тебе родить твоих детей в таких муках, как я тебя, дрянь! — сердито ответила Урсула. — И пусть они потом тоже тебя не любят!

— Урсула, покойся Бога! — строго сказала Николетт. — Что ты говоришь ребёнку? Какие вы, право, все жестокие!

Она взяла Бланку за руку и увела к себе в спальню. Благо, Окассен внизу играл в шахматы с Мишелем, а мальчики убежали во двор. Николетт умыла девочку, расчесала ей волосы и, заплетя их в косы, уложила кольцами на висках. При этом она болтала с Бланкой о всякой детской чепухе, и вскоре та заулыбалась.

— Тётушка, а у вас будет мальчик или девочка? — спросила она.

— Не знаю, зайка. Как Бог даст.

— Почему у вас одни мальчики?

— Так получается, — улыбаясь, ответила Николетт.

— Я не хочу, чтобы у меня были дети, — вдруг сказала Бланка задумчиво.

— Почему? — удивилась Николетт. — С детьми так весело! Мне бы было очень скучно без вас.

— Мамка говорит — это страшные муки.

— Ну, не это вовсе не обязательно, — сказала Николетт, обнимая девочку. — Вот у меня дети легко рождаются, без всяких мук. А твоей маме просто не повезло в первый раз. Вы с ней обе чуть не погибли. Ты не обижайся на неё, детка.

Бланка посидела молча, глядя в пол.

— И на отца не обижайся. Ты же знаешь, как сильно он болел. Ему нужно время, чтобы прийти в себя.

Бланка молчала. Едва речь зашла об Окассене, лицо её помрачнело, в глазах отразилось недетское страдание.

— Иди ко мне скорее, — позвал Окассен, как только Николетт сняла перед сном платье.

— Подожди минутку. Если я не заплету волосы, они за ночь ужасно спутаются, — возразила Николетт.

Но он схватил её за руку и увлёк на кровать.

— Пожалуйста! Я так соскучился по тебе! Ведь мы же не делали этого, пока я болел, верно?

— Ну, пару раз было, — смущённо сказала Николетт.

— Что, правда? — недоверчиво спросил Окассен. — И тебе не противно было делать это с сумасшедшим?

— Ты для меня всегда оставался моим мужем, — просто ответила она.

Он поцеловал ей обе руки, тихо сказал:

— Прости меня за всё, чем я перед тобой виноват.

— Ты же знаешь, я не умею долго держать зло. Брось эти разговоры! Утоли мой голод, поверь, он ничуть не слабее твоего, — с улыбкой сказала Николетт.