Окассен вспыхнул, но промолчал. Робер бросился вслед за Бланкой.

— Ты на меня за что-то обиделась, сестрица? — умоляюще спросил он.

— Не на тебя, — хмуро ответила она и побежала по лестнице вслед за Николетт.

В спальне Николетт открыла большой сундук и вытащила из него половину содержимого, пока не добралась до старых детских вещей, в числе которых была маленькая прялка.

— Вот, держи. Ты в самом деле не хочешь учиться с братьями, детка? — ласково спросила Николетт.

— Не хочу. У девушки должна быть гордость. А это что, тётушка?

Она заметила среди детских вещей игрушечного кролика, сшитого из белого меха.

— Это бабушка сшила для твоего отца, а он подарил мне.

— Зачем отцу кролик? — недоверчиво спросила Бланка.

— Ну, он же маленький тогда был, примерно, как наш Дени, — засмеялась Николетт.

— И такой же вредный, как сейчас? — съязвила Бланка.

— Ох, ещё хуже! Спать без сказки отказывался, ел только лакомства, ревел из-за каждой ерунды...

Бланка слабо улыбнулась и спросила:

— Можно, я себе возьму этого кролика?

— Конечно, бери. Я уж и забыла, что он тут лежит.

Впрочем, за прялкой девочка просидела недолго, перед ужином уже вовсю носилась с братьями во дворе. Потом они ушли в деревню, и Урсула сказала с усмешкой:

— Ну, вот, ваша принцесса и успокоилась. Ей надо настоять на своём, чтобы Окассен её упрашивал, а он не станет. Оба упрямы, как ослы. И что ты теперь будешь делать, миротворица?

— А ничего, — ответила Николетт. — Пусть сами разбираются.

К ужину вернулись мадам Бланка и Мишель с женой. Анна с испуганным лицом сообщила, что видела детей у самого леса, где они в компании крестьянских детей гоняли мечами и палками здоровенную лису.

— А если она их покусает? — с тревогой спросила Анна.

— Да наши дети сами кого хочешь покусают! — весело отозвалась Николетт.

Мишель расхохотался и, взяв руку Николетт, с восторгом поцеловал.

— Вы — просто образец самообладания, милая кузина!

Гости пошли в свою комнату переодеться с дороги, а Окассен задержал Николетт у двери трапезной.

— Мне показалось, или кузен флиртует с тобой? — недовольно спросил он.

— Боже, конечно нет, — ответила она, удивлённо заглядывая ему в глаза. — Вот уж не думала, что ты к нему будешь меня ревновать. Во-первых, он женат, и очень любит Анну...

— А во-вторых, где ты взяла это платье? — перебил Окассен. — У тебя его раньше не было.

— Твой дядя прислал из Венгрии. А что такое? — настороженно спросила Николетт.

— Оно слишком облегающее. Мне не нравится, что тебя в нём видят все подряд.

— Кто — все подряд? — сердито спросила Николетт.

— Мишель, Дамьен, слуги, да мало ли кого ещё черти принесут.

— О, Господи! — воскликнула Николетт, и крикнула в кухню. — Урсула, носи на стол, я пойду переоденусь!

Но не успели сесть за ужин, как «черти принесли» пятерых крестьян со старостой во главе. Они попросили срочно позвать мессира Окассена и предъявили ему дохлого гуся, насаженного на пику.

— Ваши детки, мессир, убили гуся, который принадлежал Жаку Потье, — осторожно сказал староста.

Видно было, что он побаивается разговаривать с Окассеном. Совсем недавно сеньор был сумасшедшим, и неизвестно, окончательно ли выздоровел. Да и в здравом рассудке он не отличался мягкостью нрава, особенно по отношению к простолюдинам.

— А это точно были мои дети?— надменно спросил Окассен.

Как раз в это время и сами дети подоспели — забрызганные грязью от макушки до пят, лохматые, а Дени, к тому же, с разбитой коленкой.

— Мужики говорят, что вы убили гуся, — спокойно обратился к ним Окассен. — Это правда?

Дети переглянулись, но промолчали.

— Не все дети, мессир, — сказал староста. — Девочка, демуазель Бланка.

— Ах, ну конечно, кто же ещё, — раздражённо проговорил Окассен. — Главарь этой разбойничьей банды, так, что ли?

— Гусь ходил по нашему заливному лугу, — вызывающе ответила Бланка. — Я велела мадьчишкам Потье убрать его. А они начали мне дерзить.

— Да, они сказали, что Бланка тут никто, — поддержал Робер. — А она — дочь сеньора!