— Возьмите, это вас успокоит, любезный друг!

Бастьена точила ревность. Видно, действительно, отец Мелинды настраивает её на Окассена. Конечно, по местным меркам — это достойная партия. Пусть Витри и бедны, но они из уважаемого дворянского рода, а богатство отца Бастьена — неведомо где, да и есть ли вообще? Люссон не верил, что лекарь может быть богат. И вообще считал позором служить лекарем, да ещё в каких-то сарацинских землях.

— Кто из вас победил сегодня в поединке? — вежливо спросила Мелинда.

— Была ничья, — поспешно сказал Бастьен. — Кузен слишком увлёкся атакой, а я ушёл в глухую защиту. Получился бой шершня со стволом дуба.

Мелинда засмеялась. Веселье делало её лицо поистине чудесным — огромные янтарные глаза сияли, белые зубы сверкали. Всё в ней было прекрасно — и рыжевато-каштановые косы, уложенные кольцами на висках, и удивительной длины ресницы, и прелестный маленький носик.

« Словно огонь пожирает меня, когда я смотрю на неё, — с тоской думал Бастьен. — Я бы растопил её, как воск своими ласками, довёл бы её до вершин наслаждения. Разве кузен это сумеет?».

Но Мелинда смотрела только на Окассена.

— Значит, вы всегда нападаете? —мурлыкающим голосом спросила она. — Думаю, вы будете брать штурмом великие замки и города...

Окассен польщённо улыбнулся.

За обедом кузен Альом, старший сын Ролана де Суэз, потихоньку предложил кузенам «устроить весёленькую вылазку, когда стемнеет».

— Какую? — тотчас спросил Бастьен.

— Старик Готье вчера поставил на реке верши, и сегодня они, должно быть, битком набиты угрями. Давайте наведаемся туда в темноте и вытрясем их?

Окассен и Бастьен переглянулись.

— Готье — вредный старикашка, — подначивал Альом. — Помните, как он ночью швырял по нам камни из пращи?

— Хотя мы просто ехали мимо, — отозвался Окассен. — Да, противный старый хрыч.

— И у нас будет паштет из угрей, — со смехом добавил Альом.

На том и порешили. Едва стемнело, подъехали к реке, привязали коней к молодому дубку шагах в двухстах от дома рыбака. Потом разделись и пошли к сетям по мелководью, натыкаясь в темноте на тростники.

Альом уже шарил в воде руками, когда Окассен вдруг взвыл — он наступил на острый корень.

— Тихо ты! — зашипели на него братья.

Но во дворе Готье уже залаяла собачонка, и сам рыбак побежал с факелом к воде.

— Кто там, сукины дети? Убью!

Юноши выскочили из воды и бросились к своим коням. Окассен, хромая, бежал последним. Готье, несмотря на возраст, быстро догнал его и огрел палкой по спине.

Бастьен и Альом поспешно одевались, а Окассен шарил в седельной сумке трясущимися от злобы руками. Юноши и опомниться не успели, как в руках у него вспыхнул огонь. Окассен держал стрелу с наконечником, обмотанным горящей просмолённой паклей. Секунда, и он метнул её из лука. А стрелял он лучше всех в замке Суэз.

Стрела воткнулась в соломенную крышу хижины, которая мгновенно загорелась. Оранжевый столб огня поднялся на рекой.

— Ты сдурел? — крикнул Альом. — Ведь он в одиночку не потушит пожар!

— Он ударил меня, этот паршивый холоп, он посмел меня ударить! — с яростью отозвался Окассен.

Бастьен быстро посмотрел на Альома:

— Скачем в деревню!

Они оглядывались на скаку. Хижина, выстроенная из старого дерева и тростника, полыхала, как факел. Окассен не оборачивался. На лице его застыло упрямая злость, как у обиженного ребёнка. Проезжая мимо церкви, Бастьен ударил в стоявший на пригорке пожарный колокол. А дальше юноши поскакали к замку, молясь в душе, чтобы никто их не заметил.

— Надеюсь, что потушат, — сказал Альом. — Ты набитый дурак, Окассен! Ведь по конским следам сразу поймут, что это мы. Отец мне башку оторвёт. Готье поставляет нам самую хорошую рыбу.

— Да не подохнет ваш Готье, — раздражённо ответил Окассен. — Он же бегал снаружи.

— А снасть? Вся снасть у него в доме. Ох, здорово нам достанется за это!

В замку Суэз жило много молодых людей, способных на подобное бесчинство, но барон Ролан сразу догадался, что пожар устроили его старший сын и племянник Бастьен. Не в первый раз они совершали дурацкие выходки. Например, в прошлом месяце забрались на винокурню и стащили бочонок выдержанного вина, которое предназначалось для сдачи оброка в замок. И даже не выпили толком, а едва попробовали, бросив бочонок открытым. Дорогое вино просто вытекло, а молодым балбесам и горя мало!

Но Альом и Бастьен никогда не устраивали поджогов, не насиловали девиц, вообще, предпочитали не наносить вреда людям. На такое безрассудство способен только Окассен. Он вообще неспособен сдерживать ярость — скверное качество для рыцаря.

— Да что такого, дядя! — вспылил Окассен, когда барон принялся ругать его. — Это холоп сам виноват. Он ударил меня, а я — рыцарь!

— Какой ты, к чёрту, рыцарь! — рассвирепел Суэз. — Рыцари не жгут дома своих подданных. Они их защищают в случае войны. Из-за твоего сумасбродства сгорела вся снасть, а старик ладил её едва ли не всю жизнь. У меня договор о поставках рыбы в монастырь Сен-Жерве. Что я им пошлю к посту, скажи, кретин малолетний?