— Может, лучше я с ней потолкую, сынок? — спросила мадам Бланка.

— Матушка, оставьте меня с не наедине! — нервно выкрикнул Окассен.

Растерянные, Бастьен и мадам Бланка покинули спальню. Ситуация казалась двусмысленной и неприличной. Выглядело так, словно между Окассеном и Николетт существовала некая связь, о которой нельзя знать остальным. И Бастьен с досадой подумал: «Она вовсе не в меня влюблена. Окассен спит с ней, а теперь хочет выдать замуж, чтобы сбыть с рук. Не желает жениться на девице низкого рода. А она, по всему видно, любит Окассена, из-за него и страдает».

Тоска с новой силой навалилась на Бастьена. Он ушёл в спальню, лёг в кровать, но не мог сомкнуть глаз — перед ними стояло заплаканное лицо Николетт, её умоляющие глаза.

Окассен вернулся. За стеной, в спальне Николетт, слышались глухие рыдания.

— Бабские глупости, — хмуро проговорил Окассен. — Выйдет за Жерара, как я велел.

Он улёгся, но Бастьен слышал, что он не спит — ворочается, вздыхает, словно тяжкие мысли мучают его.

Всю неделю готовились к помолвке. Зарезали барашка, двух кур и утку. Месили тесто, сбивали сливки, убрали слежавшуюся солому с пола в трапезной и заменили её свежей травой с цветами. Бастьену неприятно было видеть эти приготовления. Он целыми днями пропадал на охоте, чтобы заглушить тоску. Оказывается, молчаливая белокурая девушка так сильно запала ему в душу. А прежде он думал, что никогда не полюбит никого после Мелинды.

«Нет, я не успел бы так быстро влюбиться, — думал Бастьен. — Я просто внушил себе это. Как она мне советовала — внушил себе интерес к Николетт, чтобы забыть Мелинду.»

А потом они столкнулись с Николетт во дворе. Она несла в подле платья репу в кухню. Взглянув в лицо Бастьену, побледнела и проговорила еле слышно:

— Можно с вами поговорить, мессир Бастьен?

— Конечно. О чём? — так же тихо ответил он.

— Это очень важно... Погодите, сейчас я отнесу репу и вернусь.

Она прибежала, быстро обернулась на окно кухни и схватила Бастьена за руку.

— Давайте отойдём!

Они увлекла его за дровяной сарай. Огромные глаза её не блестели, казались застывшими, словно мутный лёд.

— Мессир Бастьен, я всегда считала вас человеком добрым и благородным. Неужели я ошибалась?

— А что случилось, Николетт? — удивлённо спросил он.

— Вы же видите, как мне плохо. А ведь вы один могли бы избавить меня от этой помолвки.

— Я? — растерянно спросил он. — Почему я?

— Господи, помоги мне! —сказала она с тихим стоном и вдруг закрыла лицо передником.

Несколько мгновений они простояли молча. Бастьен со страхом смотрел на её склонённую белокурую голову, чувствуя, как гнетущая тоска Николетт передаётся ему.

— Николетт, милая, не сердись на меня. Я думал, Окассен поможет тебе.

— Ему наплевать, что я чувствую, он делает только то, что взбрело ему в голову, — хрипло ответила она.

— Но если ты любишь его... — начал было Бастьен.

Николетт подняла голову и отрывисто рассмеялась.

— Я люблю его? Окассена? О, боже мой!

И тут от дома крикнули: «Николетт, Николетт!».

Она побежала на зов. Бастьен остался, ошеломлённый, не знающий, что и думать.

Потом, улучив минуту во время праздничного обеда, Бастьен остановил Николетт у входа в кухню. Она несла блюдо жареной курятины.

— Послушай, милая... Я поздно догадался, — быстро проговорил Бастьен. — Я ведь тоже люблю тебя. Я давно чувствую это.

Она покраснела так, словно лицо её обдало горячим паром. И убежала к столу. У Бастьена бешено колотилось сердце.

А гости веселились вовсю. Музыканты, приглашённые из замка Суэз, играли на скрипках и рожках. Народу было немного — пригласили только аббата, кузена Альома и кое-кого из старшей челяди графа де Брешана. Но мужчины очень быстро напились, и жених тоже, поэтому во дворе танцевали только девушки.

— А когда ты их поженишь, Окассен, — кричал Альом через пьяный шум, — воспользуешься правом первой ночи? Или возьмёшь с Жерара пеню?

Окассен засмеялся. Всегда брезгливо кривился, если речь заходила о плотских усладах, а сейчас расхохотался. И Жерар тоже. Бастьену стало противно, и он вышел во двор.

Николетт танцевала в паре с Урсулой. Бастьен разделил их руки и взял Николетт за талию. И они сразу пошли в танце так легко и красиво, словно делали это всю жизнь. Лицо Николетт засветилось от радости.

— Пусть потом будет плохо, зато сейчас так чудесно! — сказала она.

И запела под музыку. Бастьен поразился, каким красивым и звонким, оказывается, был её голос.

— Вы постойте, овечки,

Не бегите вы к речке,

Попляшите со мной.

Бастьен подпевал ей.

— Я с ума схожу по тебе, — сказал он. — Совсем не так, как по Мелинде. Ты особенная. Ты ни на кого не похожа!