— Значит, ты пыталась меня убить, — парирую я, имея в виду инцидент со стрельбой из лука.

— Возможно, — пожимает она плечами. — У тебя есть способ действовать людям на нервы, знаешь ли.

— Думаю, у меня есть способ действовать тебе на нервы. Хотя я не думаю, что это те нервы, о которых тебе стоит беспокоиться, — с намеком тяну я, проводя взглядом по ее груди. Даже она не может скрыть свою реакцию на меня, и ее торчащие соски, являются достаточным доказательством того, как сильно я на нее влияю.

— Мои глаза выше, здоровяк, — Джианна показывает на свои глаза, прежде чем скрестить руки на груди, чтобы скрыть доказательства ее желания.

— Не волнуйся, солнышко, — наклоняюсь я, проводя ртом по ее волосам и выдыхая горячий воздух в ее ухо. Я чувствую, как она вздрагивает от близкого контакта, но она все еще держится прямо, пытаясь показать мне, что я не влияю на нее. — Я не собираюсь насиловать тебя посреди улицы. Как бы сильно ты этого ни хотела, — шепчу я, проводя пальцем по ее спине, едва касаясь ее.

— Я все еще ненавижу тебя, — отвечает она с придыханием, а глаза уже остекленели от желания.

— Хорошо, — ухмыляюсь я. — Продолжай ненавидеть, — говорю я, и ее брови сходятся вместе, слегка нахмурившись. — Я слышал, что секс из ненависти лучше, чем обычный.

Ее рот открывается, и из него вырывается стон, но потом она восстанавливает контроль над собой и меняет черты лица, чтобы отразить притворное возмущение.

— Ты мудак, — ворчит она, и тут же поворачивается ко мне спиной и продолжает идти.

— Черт, солнышко. А я-то думал, что тебе нравится моя мудаковатость, — говорю я ей вслед.

Обернув голову назад, на ее лице появляется овечья улыбка, и пожав плечами, продолжает идти дальше.

Некоторое время мы идем в тишине, наслаждаясь солнечной погодой. Джианна настояла на том, чтобы припарковать машину на небольшом расстоянии от места проведения лекции, сказав, что прогулка поможет ей проветрить мозги.

— Ты обещаешь не говорить моему отцу? — спрашивает она, когда мы садимся в машину. Виден только ее профиль, но даже так я замечаю, что ее нижняя губа дрожит, когда она покусывает ее — единственный признак слабости.

Я заметил одну вещь в этой другой Джианне: ей трудно доверять людям. Уже не в первый раз она спрашивает меня о чем-то подобном, пытаясь понять, предам я ее или нет.

— Нет. Я же сказал, что не скажу.

Она задумчиво кивает, но не кажется полностью убежденной.

Поскольку расписание Джианны всегда заполнено огромным количеством занятий, я никогда не обращал внимания на то, что это — танцы, или гольф, или гончарное дело, или что-то еще. Я знаю, что эти занятия — часть ее налаживания связей и способ, которым она поддерживает связь со многими из своих так называемых друзей.

Но случайно я наткнулся на тот факт, что ее танцы вовсе не являются танцами. Находясь в том же здании, вместо того чтобы ходить на уроки танцев, она посещала какие-то лекции по психологии.

Сначала я был просто озадачен этим открытием и не стал говорить с ней об этом, просто потому что хотел понаблюдать за ней еще.

Однако вскоре стало появляться все больше и больше несоответствий, все больше трещин в идеально созданном фасаде, который Джианна демонстрирует миру. И я постепенно начал понимать, что ошибался на ее счет.

Но даже когда я узнаю о ней все больше, я не думаю, что приблизился к разгадке головоломки, которой является Джианна Гуэрра.

— Зачем так рисковать? — спрашиваю я. Я уже давно задавался этим вопросом, но так и не смог понять, зачем ей столько хлопот, чтобы просто посетить лекцию. Она и так рискует с книгами в телефоне, ведь, судя по всему, Бенедикто не одобряет идею образования для женщин.

Она вздыхает, внезапно принимая отстраненный вид.

— Потому что это единственное, что принадлежит мне, — поднимает она палец ко лбу. — Это, — она стучит себя по виску, — единственное, что никто не сможет отнять у меня.

Я хмурюсь.

— Что ты имеешь в виду?

— Иногда я забываю, что ты не привык к нашему миру, — горестно качает она головой, прежде чем продолжить объяснение. — Я с юности знала, что однажды выйду замуж за человека, которого выберет мой отец. И с годами становилось все более очевидным, что отец собирался продать меня тому, кто больше заплатит, поскольку, скажем прямо, финансовое положение у него не очень хорошее. Моя первая помолвка сорвалась, и теперь он пытается найти замену. Он в отчаянии, что не сулит мне ничего хорошего. — Делает глубокий вдох, ее маленькие пальцы сжимаются в кулаки.