Его щека дергается, когда моя рука соприкасается с этим местом, но он не выдает, что ему больно. Вместо этого он фиксирует мою руку на месте, сжимая мое запястье и прижимая меня ближе к своему телу.

— Не обязана. Но ты расскажешь мне, — заявляет он, возвращаясь к своей обычной самоуверенности.

— Правда? — сардоническая улыбка тянется к моим губам. — Заставь меня, — шепчу я, наклоняясь к нему.

Но как раз в тот момент, когда он собирается ответить на мой вызов, со стороны машины раздается громкий шум. Ветер выбивает землю у меня из под ног, и я оказываюсь на траве, ударившись спиной о землю.

Я стону от боли, особенно когда открываю глаза и вижу, что шавка лежит на мне, накрыв меня своим телом.

— Слезь с меня, — гаркнула я, отпихивая его в сторону.

Он валится на траву, прикрывая лоб тыльной стороной ладони.

— Проклятье, — ругается он.

Собравшись с силами, я поднимаюсь в сидячее положение, мои глаза расширяются, когда я вижу, что было источником шума.

— Машина… — шепчу я, наблюдая, как пламя охватывает то, что осталось от машины.

— Могла бы и поблагодарить меня, — сухо бормочет он, присоединяясь ко мне, — поскольку я прикрыл тебя своим телом, — многозначительно шевелит бровями.

— Это была бомба? — спрашиваю я, игнорируя его. Мой взгляд все еще прикован к остаткам.

Черт! Это могли быть мы.

Он мрачно кивает.

— Но… кто мог хотеть убить меня? — мой голос слегка дрожит, когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него. Его губы сжаты в тонкую линию, черты лица жесткие.

— Не ты, — отвечает он, и я хмурюсь. — Твой отец, — исправляется он, говоря мне, что в последнюю минуту ему пришлось сменить машину, потому что у нашей обычной машины заглох двигатель.

— Но кто… — я качаю головой, не в силах смириться с тем, что едва избежала смерти.

— Лучше спроси об этом у своего отца. — Он поднимается на ноги и протягивает руку, чтобы помочь мне встать.

— Как же мы тогда доберемся домой? Пожалуйста, скажи мне, что у тебя с собой телефон, — умоляю я, так как свой я оставила в машине.

— Нет, — мрачно отвечает он. — Я оставил его на сиденье.

— Проклятье! — громко ругаюсь я.

Почему это происходит со мной? Почему мне так чертовски не везет?

— Думаю, нам понадобится несколько часов, чтобы добраться до дома, — задумчиво говорит он. — Может быть, больше, так как сейчас ночь, — он смотрит на часы.

— Ты хочешь пойти до дома пешком? — спрашиваю я, скандаля.

До дома час езды. Я не могу себе представить, что пройду такое расстояние пешком.

— Давай, солнышко. Нет ничего лучше, чем свежий воздух и немного полуночной зарядки, — подмигивает он мне, уже шагая впереди меня.

— Ты должно быть шутишь. Себастьян! — кричу я ему вслед, пытаясь догнать. — Я не пойду домой пешком. Иди и поймай мне машину или что угодно.

Он останавливается, поворачивается и изучает меня с забавной улыбкой.

— Хочешь, чтобы я поймал тебе попутку? — повторяет он, как будто это самая возмутительная вещь.

— Конечно. Я не пойду пешком, — я скрещиваю руки на груди. — И это окончательно, — поднимаю подбородок, чтобы он видел, что я настроена серьезно.

— Ладно, — пожимает он плечами, и я удивляюсь его легкому согласию. — Увидимся дома, — говорит он, прежде чем повернуться и снова пойти.

— Себастьян! — кричу я ему вслед, когда вижу, что он серьезно настроен оставить меня здесь. Одну.

— Ты мой телохранитель. Ты нанят, чтобы защищать меня. А не для того, чтобы бросить меня в глуши, с горящей машиной, без мобильного телефона и без обуви, пригодной для ходьбы, — кричу я.

И чтобы доказать свою правоту, я снимаю одну туфлю и бросаю ее ему в спину.

Как только она попадает в него, он останавливается и медленно поворачивается ко мне.

— Ты можешь хоть раз не истерить?

— Истерить? Мне напомнить тебе, что ты — мой подчиненный, а я — твой босс?

— О, теперь ты разыгрываешь карту босса? — Он приподнимает бровь.

— Ты не можешь просто оставить меня здесь!

— Не знаю, поняла ли ты, солнышко, но здесь не ездят машины, — он указывает на пустую улицу. — Но если хочешь, можешь подождать. Кто знает, может, они сжалятся над тобой, если ты правильно разыграешь свои карты.

— Что… — Нахмурилась я. — Что ты имеешь в виду? — Скриплю зубами.

— Есть только одна причина, по которой женщина может быть здесь ночью одна, Джианна. И в такой одежде, — он кивает на мое платье, — они будут ожидать представления.