Том никогда не любил церемониться. Он резко, почти срываясь на крик, ответил:

— Потому что Макс не может быть жив! Чёрт возьми, Алекс, он давно мёртв!

Я застыл. Внутри будто что-то провалилось. Тишина растянулась между нами, долгая, жёсткая.

— О чём ты говоришь?.. — спросил я, голос был едва слышен. — Не было доказано, что он мёртв. Он просто пропал. А теперь он вернулся. Он здесь.

Я чувствовал, как внутри всё закипает. Нервы были на пределе. Это бессмысленный разговор. Это неправда.

Том перебил меня:

— У тебя крыша не поехала? Макс не пропал, Алекс. Он умер. Я был на его похоронах!

Холодная пустота сжала меня. В голове шумело, мысли спутались, но я не мог сказать ничего.

— Алекс, сходи к врачу, прежде чем звонить мне с таким бредом, — бросил Том.

И связь оборвалась.

Мир рухнул.

Но в тот же момент ничего не складывалось. Слова Тома звучали в голове, раз за разом, но не находили отклика в реальности. Это просто не могло быть правдой. Макс был здесь. Я говорил с ним, видел его, чувствовал его присутствие. Но Том… Его голос был твёрдым.

Я сидел, сжимая телефон в руках, глядя в пустоту. Мысли путались, вырывались хаотичными обрывками. Должно быть объяснение. Должно.

Подняться наверх.

Макс должен объяснить мне всё. Он обязан.

Я медленно поднялся со стула. Ноги будто налились свинцом. Голову сдавливало. Движения были тяжёлыми, каждое усилие давалось с трудом, но я всё равно пошёл.

Шаг.

Потом ещё один.

Лестница казалась бесконечной. Каждый шаг сопровождался скрипом дерева. Свет в коридоре казался тусклым, как будто его приглушили.

Я поднимался медленно, пальцы скользнули по перилам, цепляясь за них, будто за единственную опору в этой зыбкой реальности. Дыхание было неровным, напряжённым.

Я должен поговорить с ним.

Должен узнать правду.

Дверь уже была близко.

Поднялся наверх, не поднимая взгляда. Ступени уже казались мягкими, словно меня несло вперёд само по себе.

Дверь в спальню Макса была приоткрыта.

Шагнул ближе.

Комната была залита светом. Шторы распахнуты, дневное солнце заливало пол и стены. Белый ковёр выглядел безупречно чистым. Ни пятна, ни следа. Будто ничего не происходило. Будто девушки здесь никогда не было.

Медленно провёл ладонью по двери и толкнул её шире.

Макс стоял у окна, руки в карманах, расслабленный, спокойный. Он смотрел на улицу, как будто наблюдал за чем-то интересным.

Я вошёл в комнату, оглядываясь. Всё идеально. Чисто.

Голос сорвался почти на шёпот:

— Где девушка?

Макс не шелохнулся. Не повернул головы, не вздрогнул, только спокойно, лениво спросил:

— Какая девушка?

Я моргнул. Голова словно провалилась в пустоту, мысли — как спутанные провода, из которых невозможно вытянуть логичную цепь.

— Уже… не важно, — выдохнул я, сам не понимая, почему говорю именно так.

Макс на секунду замер, затем, всё так же не глядя на меня, медленно спросил:

— Как ты себя чувствуешь?

Голос был низким, спокойным, тянулся вязко, как мёд, но почему-то оставлял холодный осадок.

Сглотнул сухость в горле.

— Не знаю… — сказал я едва слышно.

Тишина между нами вытянулась. В воздухе повисло что-то неуловимое, как будто комната больше не принадлежала дому, как будто я был здесь уже лишним.

Разговор шёл медленно, почти шепотом. Как если бы каждое слово нужно было вытаскивать из плотной темноты.

— Ты чувствуешь? — вдруг спросил Макс.

— Что?

— Запах, — голос его был тихим, почти ласковым.

Я хотел было сказать, что нет, но вдруг что-то изменилось. В комнате будто стало тяжелее дышать. Незаметно, поначалу почти неощутимо. Я втянул воздух снова.

Глухая пыль. Сырая, застоявшаяся, забивающая лёгкие.

Металл. Резкий, чуть отдающий ржавчиной. Он всегда был здесь? Почему я чувствую его только сейчас?

Картинка перед глазами дрогнула, словно в зеркале, в которое бросили камень. Очертания комнаты подёрнулись рябью, края предметов стали расплываться, как будто их затягивала невидимая сила. Свет стал мерцать, а стены будто дышали, сжимаясь и разжимаясь в такт с моим собственным пульсом. Я моргнул, пытаясь сфокусироваться, но пространство продолжало плавиться, теряя чёткость. Я отчаянно цеплялся за реальность, но она таяла у меня на глазах.

Я снова вдохнул. Пыль. Металл. Запах старого дерева. Он въедался в кожу, в мысли, заполнял собой всё, оставляя после себя что-то щемящее, болезненно знакомое.