— Давай сюда, — позвал он, жестом показывая мне на стол.

Мы молча сели на длинные скамейки в беседке. Я взял бутылку, щелчком о стол открыл жестяную крышку. Макс сделал глоток, не отрывая от меня взгляда.

— Что тебе сказали в участке? — спросил он спокойно.

Я поднял голову, прищурился.

— С чего ты взял, что я был там?

Макс усмехнулся, поставил бутылку на стол.

— Я не идиот.

Я глубоко вздохнул, глотнул пива, задержал взгляд на нём.

— Ты опять хочешь поругаться?

— Нет, — ответил он ровно.

Я наклонился чуть ближе, голос стал твёрже, напористее:

— Послушай, я не собираюсь лезть в твоё прошлое. И не собирался. Просто беспокоюсь за тебя.

Он сделал ещё один глоток, глядя в сторону, будто обдумывая мои слова.

А потом резко бросил:

— Копы тебе тут не помогут.

И вдруг рассмеялся. Громко, неожиданно, почти истерично. Смех вырвался резко, оглушительно, будто прорвалась какая-то плотина. Он откинул голову назад, сжимая бутылку в руке, а его плечи подрагивали от смеха.

Я слегка огляделся, потерявшись от его смеха.

Что с ним?

Резко обернулся на Макса. Он всё ещё трясся от смеха, едва дышал, сжимая бутылку в пальцах.

— Чего ты смеёшься? — спросил я, нахмурившись.

Макс ничего не ответил. Только провёл ладонью по лицу, вытирая слёзы, оставшиеся после смеха, и глубоко выдохнул.

Я отвернулся, сделал несколько глотков пива, чувствуя, как горечь оседает на языке. Поставил пустую бутылку на стол, звук стекла о дерево прозвучал глухо.

Посмотрел на Макса.

Не сказав больше ни слова, встал и пошёл в дом.

Прошёл в гостиную, тяжело опустился на диван, откинув голову назад. Закрыл глаза, пытаясь хоть на секунду выкинуть из головы всё, что происходило за последние дни.

Но мысли не отпускали. Они крутились где-то на грани сознания, обрывочные, спутанные, без единой чёткой линии. Глаза жгло от усталости. Я боролся со сном, но веки тяжелели с каждой секундой.

Вдохнул глубже, попытался сосредоточиться, удержаться… но тело не слушалось. Всё вокруг будто замедлилось, звуки стали глухими, приглушёнными.

Сон накрыл.

*

Я не знаю, сколько прошло времени. Темнота ещё удерживала сознание, не позволяя полностью проснуться. Но сквозь неё, пробиваясь медленно, как капли воды в тишине, начали доноситься звуки.

Глухие удары. Неровные, рваные, будто кто-то что-то ронял или толкал. Тихие, почти срывающиеся на шёпот голоса. Я не мог разобрать слов. Затем — женский плач. Приглушённый, сбивчивый, будто кто-то пытался подавить рыдания, но не мог.

Я дёрнулся, резко открыл глаза. В комнате было темно, за окном — ночь. В голове шумело от сна, но звуки уже не оставляли сомнений — они доносились сверху, с второго этажа.

Я задержал дыхание, вслушиваясь.

Резко подскочил с дивана.

В темноте комната казалась ещё более непривычной. Я прищурился, пытаясь что-то рассмотреть, но ночь скрывала слишком много.

Встал, шаг за шагом продвигаясь к лестнице. Дышал ровно, стараясь двигаться тихо. Нога осторожно ступила на первую ступеньку — без звука. Затем ещё одна. Я медленно поднимался, рассчитывая каждый шаг, стараясь не наступать на те места, где старое дерево могло выдать меня скрипом.

Голоса исчезли. Остался только слабый, едва различимый шум. Где-то наверху послышалось лёгкое движение.

Шагнул дальше.

Глава 12. Всё, что осталось.

Я был ребенком.

Мы стояли у лестницы, на втором этаже. Отец смотрел на меня сверху вниз, его лицо было напряжённым, тень раздражения скользнула в глазах. Я пытался объяснить, но слова не имели веса, не доходили до него. Он сорвался на меня, когда узнал, что я пропустил занятия, чтобы пойти в кино с одноклассниками. Я стоял у лестницы, сжав кулаки, глядя на него снизу вверх. Попытался объяснить, но слова не имели смысла. Отец уже не слушал.

Он молчал недолго. Потом раздался резкий звук — ремень сорвался с его пояса.

Первый удар пришёлся резко, обжёг кожу. По спине, по боку. Я дёрнулся назад, но позади была лестница, а отступать было некуда.

Еще раз.

Спина.

Плечи.

Бок.

Я оступился, ударился о перила, но он не остановился.

— Ты меня позоришь! — Голос отца был хриплым, срывающимся.

Удар.

Я пытался закрыться, но ремень хлестал без разбора — по рукам, по спине, по ногам. В голове звенело, в глазах стелился туман. Воздух казался вязким, каждое движение — медленным.