— Эй, мышь! — Физя пнула витрину, и как ни странно, мышь то ли пинок ощутила, то ли услышала. — Слушай меня, мышь…

Корзинка покачнулась, а из неё выбралась. Выбралось…

— Уль, а ты уверена, что мышей желала? — робко поинтересовалась Ляля.

А откуда-то из глубин центра донёсся глухой переливчатый рык.

Глава 22 В которой говорится о том, что козлы бывают разные

Она уже чувствовала какое-то чувство, но до настоящей любви еще было плыть и плыть мелким шагом.

Роман о сложностях любви

Филин вернулся к дому.

Его никто не стал прогонять, наоборот, калитка была не только приоткрыта, но и камушком придавлена, будто нарочно, чтоб затруднений не вышло. Стоило просунуться, как она скрипнула. И на этот скрип во двор выглянула женщина в жёлтом тюрбане.

— А… явился.

А потом снова в доме спряталась.

Филину же что делать?

Была мысль в полицию пойти. Но он только представил, как является и пытается рассказать, что его в козла обратили. В лучшем случае просто ролик снимут. Как Лёнька. В худшем… ещё решат, что бешеный.

К Земеле?

Не хватало.

И главное, ясно, что давно чего-то затевалось. Не Филина это направление, его дело — мелкие кредиты, займы и прочая ерунда, которая серьёзной работы с клиентом не предполагает. Но вот сдёрнули, услали. Земеля самолично просил. С какого перепугу? И пел, что у Филина получается работать, будто позабывши, что пару месяцев тому орал, что или Филин перестаёт чистоплюйствовать, или пусть другую контору ищет. А то, мол, словами он горазд, а вот как действовать…

Губы сами потянулись к веточке.

Чтоб… хотя, не так и плохо, если подумать. Точно не хуже переваренных пельменей. Казалось бы, дело нехитрое, кинул в воду и готово. Только почему-то через раз то переварятся, то внутри ледышки, то вовсе слипнутся одним комом.

С травой проще.

Хотя грязная… а если рвать и мыть? Где? Нет, козлы в природе вроде не моют и живые. А если и подохнет, то невелика беда. Плакать о Филине точно некому.

Но сказать…

Кому и чего?

— Эй, — Филин крутанул башкой и едва устоял. Треклятые рога весили немало, и голову под их тяжестью клонило то влево, то вправо. — Федька! Или как там тебя… ты где?

— Тут, — кусты затрещали и меж ветвей просунулась чёрная морда. — Но прошу заметить, что я не давал вам повода фамильярничать.

На шерсти проблескивала седина.

— Выкать, стало быть? Козлу?

— А сами вы, простите, кем будете?

Филин вздохнул.

— То-то и оно. Животное обличье — это ещё не повод уподобляться. Я вижу, что вы пребываете в смятении и не до конца осознали произошедшее, но уже стремитесь…

— Заткнись, а…

— Это весьма грубо.

— А я такой и есть. Грубый… слушай, а ты траву моешь перед тем, как есть?

— Нет.

— Она ж пыльная.

— Как-то вот и не думал, — козёл выбрался из кустов и сел. — Действительно… это негигиенично. С другой стороны, поверьте, коллега, немытая, но свежая трава куда приятнее сена.

— Сена?

— А то… в наших широтах круглосуточная зелень — роскошь, недоступная простому козлу. Порой приходится довольствоваться малым.

И вздохнул.

Филин тоже вздохнул.

— Ты… вы… это… звиняйте. Я и вправду… манерам не обученный. И вообще уголовник.

Козёл чуть склонил голову:

— А я профессор. Филологии. Лингвист. Философ. Книгу вот пишу… писал. Раньше. О философском переосмыслении прожитой жизни на склоне лет и о том, как приобретенный жизненный опыт влияет на личность, изменяя её…

— И много написал? — Филин впечатлился. Учёные люди пугали его, причём он и сам не знал причин этого страха.

— Вступление.

— А козлом как стал? Вступление не понравилось?

— Это личное. Впрочем… это как раз наглядный пример того, сколь приобретенный жизненный опыт влияет на переосмысление. Коллега, не соблаговолите ли вы прогуляться? Здесь недалеко пруд имеется, а у воды трава обычно имеет совсем иной вкус. Она сочнее и порой появляются в ней лёгкие ореховые ноты молодых одуванчиков. Некоторая пряность или даже острота…

Филин понял, что идти надо к пруду.

— Соб… саб… пошли, — выдал он, подумавши, что и вправду, почему бы к пруду не сходить.

Что он теряет, в конце-то концов?

Может, Профессор чего и подскажет разумного. Но вряд ли.

— А история моя… — Профессор обрадовался. — Весьма и весьма показательна. Наглядна, я бы даже сказал. Видите ли, когда-то давно я был молод и полон надежд…

Шёл он довольно быстро, и Филину пришлось поспешить.

— … когда встретил её. Она была тоже молода и прекрасна, как может быть прекрасна возлюбленная в глазах мужчины.