Фирменные.

Из маленького, но очень пафосного магазинчика, куда Ульяна заглянула ради интереса, а потом долго думала, зачем нужна кастрюля из космического сплава? И вообще, кто их, таких, покупает? Но мышам кастрюли понравились. И звучали, может, не совсем в такт, но громко и радостно. Следом раздался вой тромбона, поторапливая. Взвизгнули, вплетаясь в общую какафонию, флейты.

— Эм, там как бы купол, — робко напомнила Ульяна, глядя на мышей, которые ринулись к выходу. — И военные. Дроны ещё.

— Купол… купол… точно! Так… ты, с арфой… Ляля, придерживай… а мы вперёд. К свершениям!

— Знаешь, — Ульяна поглядела вслед дяде Жене. — Кажется, я начинаю понимать, почему ему нельзя пить.

— Ну… так-то… это он пока ещё себя в руках держит.

Двери распахнулись, выпуская ударный отряд. И грохот кастрюль, сопровождаемый тоскливым подвыванием тромбона — вот как у них вообще получалось в неё дуть-то? — огласил окрестности.

— Не отставать! — раздался приказ, и Мелецкий потащил Ульяну за собой.

Не отставать.

Снаружи было светло, тепло и весело. Мыши на открытом пространстве несколько растерялись, замедлив ход. И даже грохот слегка поутих. Арфа и вовсе начала заваливаться на бок, но была подхвачена крепкой рукой Ляли. А потом Ульяна почувствовала движение силы, будто ветерок прокатился, и тут же что-то звонко хлопнуло.

— Купол всё, — прокомментировал Мелецкий. — Улька, ты… если что вдруг, беги. И ты Ляль. Просто… куда-нибудь. Постарайтесь смешаться с толпой.

— Думаешь, где-то рядом есть толпа клоунов? — Ульяна глядела, как мыши, собравшись в единый ударный кулак, понеслись вперёд. И поняла, что если они не прорвутся, то.

Вспомнился давешний военный.

Двое.

И вот тот, который в броне. И… и их тут много наверняка, таких, в броне. Хватит, чтобы задержать. А потом что? Подвалы Особого отдела? Ульяна, правда, не была уверена, что эти подвалы существуют, потому как только подкаст о них и слушала. Про зверства и опыты над людьми.

И конечно, ни на секунду не поверила.

А тут вдруг взяла и поверила, представив, что опыты будут проводить уже над ней. И допрашивать. И вообще…

Сила заволновалась.

А мыши, добравшись до автобусика, ощетинившегося аппаратурой, просто опрокинули его на бок. Ульяна хотела заглянуть, потому что внутри явно были люди и им, наверное, помощь пригодится. Но тут прямо перед лицом завис дрон, обдувая ветром, и Ульяна вскинула руку…

— Бежим! — крикнул Мелецкий и перешёл на бег.

А впереди, черной линией выстроились военные. Нет… нет, нет и нет! Мыши большие, конечно, но не настолько, чтобы в схватку ввязываться.

— Стоять! — рявк дяди Жени остановил мышиный порыв. И прорыв. А вот военные стягивались, кажется, со всех сторон. Сколько их… и оружие есть.

— Они же не будут стрелять, да? — Ульяна вцепилась в руку Мелецкого, чувствуя, как суматошно колотится сердце. — Мы же ничего плохого не делаем!

— Ага, только возглавляем нашествие мышей-мутантов, — согласился Мелецкий. — Уль… ну… у нас и оружия нет. А костюмы клоунов — ерунда. Если что, скажем, что пранк такой. Ну, адвокат будет настаивать именно…

— Тихо! — дядя Женя вскинул руку, и грохот кастрюль, к счастью, не такой оглушающий, как в центре, стих. А вот арфа слабо позвякивала, причём будто бы сама собой. — Так, племяшка, пошли, подсобишь. Надо с хлопчиками поговорить.

— А может…

— Идём, — Мелецкий не позволил отступить. — Уль, мы ж не нападаем.

— Ну да, только… как ты там сказал? Возглавляем нашествие мышей-мутантов.

Никитка, очнувшись ото сна, рявкнул.

Соглашается?

— Стоять! — заорали из-за линии щитов. — Руки подняли!

Дядя Женя и поднял.

— Все! Все подняли руки! И легли на землю.

— Вот ты не перебарщивай, командир, — дядя Женя, похоже, был настроен весьма миролюбиво. — Ещё скажи, что нам сдаться надо.

— Надо, — согласились с той стороны.

— А зачем?

— Потому что я приказываю.

— И что?

— Вот спорить с ним, когда он весёлый, совсем не надо, — Ляля подошла, не выпуская арфы из рук. Мыши под инструментом пыхтели, но как-то умудрялись удержать её в вертикальном положении. — Он этого не любит.

— И то, что если не подчинитесь…

— Скучный ты… слушай, как там тебя зовут?

— А ты не ошалел ли, клоун?

— Я?

Мелецкий опустил руки и буркнул: