— Я тебя ненавижу! Не смей использовать моё имя. Я уже тебе говорила! Что-то случилось с Ёрико?

— С ней все хорошо. Скоро заключит выгодный контракт, который ты ей посоветовала, — раз уж собеседница перешла на «ты», то и мне ни к чему ей выкать. — Я по другому вопросу.

— Ты замечательно подражаешь тембру голоса своего наставника. Даже меня обманул, а я его знаю с тех пор, как была маленькой девочкой. Он отлично тебя обучил, где бы он сейчас ни скрывался, — прозвучало, как комплимент. — Не скажешь, где он? Мне очень важно с ним поговорить.

— Не мой секрет, — так и не смог разбить этой особенной женщине сердце. Возможно, никогда не смогу. — Но я хотел бы попросить тебя о помощи. У одного моего… хм… знакомого серьезные проблемы с почками. Ты наверняка более знающий травник, чем я.

— А взамен…

— А взамен я не буду сердиться за то, что сбросила меня с квадроцикла. Между прочим, я из-за той царапины в очень неловкую ситуацию попал.

— Ты просто его толстая копия!

— Нет, я совсем другой. Не такой, как ваш Макото. Так поможете мне? Я знаю как минимум два отвара, полезных при болезнях почек, но достать ингредиенты и сварить в краткий срок будет сложновато.

— Помогу. Где сейчас моя дочь?

— Объясняет моей младшей сестре тонкости работы продавцом в туристическом магазине. Мой знакомый открыл такой в Кофу и сестренка напросилась там работать.

— Тика-тян хорошая девочка, — похвалила Акира с интонациями доброй старушки. Ладно хоть не добавила «жениха бы ей правильного», как полагается говорить пожилым людям. Главное — не сказать это вслух! Более верного способа самоубийства, чем напомнить красивой, но не юной женщине о ее возрасте, не существует. — Дай Ёрико трубку.

Пришлось вернуться в «Двухвостую Кошку» и, сказав одним лишь движением губ «твоя мама», передать свой смартфон Акирахиме-тян. Внешне та сохранила спокойствие, но во взгляде промелькнул испуг. Узнать, о чем две рыжеволосые говорили, мне было очень интересно, но подслушивать не стал. Зачем? Все звонки ведь записываются. Прослушаю потом, без риска быть пойманным.

— Что-то случилось? — спросил у меня папа. — Ваша с Мияби-сан коллега показалась мне чем-то обеспокоенной.

— Акирахиме-тян очень хорошая дочь и боится подвести матушку, а та ей почему-то не смогла дозвониться и попросила мне передать свою трубку, — объяснил я.

Разговор двух кицунэ не затянулся. Меньше, чем через минуту, я получил телефон обратно.

— Мне срочно нужно побывать дома, — объявила Ёрико. — Мияби, свозишь меня? Я буду очень-очень благодарна!

— Но… — по внешнему виду Цуцуи заметно, что ей крайне интересно побывать в гостях у подруги, но есть сомнения. — Я не имею права распоряжаться машиной.

— Поезжай, если хочешь, — протянул ей ключи. — Ты аккуратный и ответственный водитель.

— Спасибо, — расцвела Мияби. — Обещаю, все будет в порядке! Но как же вы…

— Доедем на автобусе, не в первый и не в последний раз им воспользуемся.

Позже, уже во время поездки домой общественным транспортом, я улучил минутку, чтобы вставить в уши наушники и включил запись. Любопытство — очень лисья черта моего характера.

— Привет, мам, — сказала Ёрико.

— Просила же так меня не называть, когда кто-то может услышать.

— Да ладно. Кто нас подслушает? Не записываются же у Макото-сана все разговоры в телефоне… ой…

Тишина. Запись не оборвалась, я слышал посторонние шумы, например, как просигналила машина дальше по улице, но не беседу двух кицунэ.

— Всё, договорились, я найду транспорт и скоро буду, — резко, как из ниоткуда, появился голос Ёрико. — Попрошу Мияби меня подвезти. Она классная.

— Хорошо. Жду, — на этом их разговор закончился.

Надеюсь, у Акиры хватит ума не предстать перед моей невестой в облике Минами Акеми.

Остаток дня я потратил на реализацию очередного внезапного желания. Купил в магазине художественных принадлежностей мольберт и краски, после чего написал несколько «шедевров» Цукино Тенкая. Очень уж мне интересно стало, насколько я смогу повторить стиль так называемого великого художника.

Приложил к центру полотна левую ладонь, а затем отвел по контуру красной краской, умудрившись не испачкаться. Следом обмакнул носик кисточки в зеленую и поставил в центре ладони пару ярких точек.

— Будет называться «Печать безмолвия», — объявил я.

Присутствующая при создании картины Тика только громко фыркнула, показывая свое отношение к моему творчеству.

— Отпечаток ладони — немой свидетель присутствия, знак существования, но не более. Он остаётся безмолвным, как и тот, кто его оставил. Две зелёные точки — это глаза, наполненные смыслом, но неспособные говорить. Они могут смотреть, могут видеть, но не выражать мысли словами. «Печать безмолвия» — это отказ от слов ради самого акта присутствия. Эта картина — нерассказанная история, в которой каждая деталь ждёт своего зрителя, чтобы найти ответ…