— Да, — говорит он. — Подумал, что это может помочь.

— Помогло. — Я сгибаю пальцы вокруг маленького камня, позволяя ему закрепить меня. Он успокаивает мое беспокойное сердце, как это всегда происходило по какой-то странной причине. — Где Маккей? — спрашиваю я. Вопрос прозвучал глупо и неуместно, поэтому я быстро пытаюсь все исправить. — Бринн? Кай?

Макс делает паузу, прежде чем ответить.

— Они были здесь. Они беспокоятся о тебе.

Я сглатываю.

— Все?

— Конечно. Маккей спрашивает о тебе каждый день. Очнулась ли ты, делаешь ли успехи. А Бринн была в ужасном состоянии. Каждый раз, когда ее вижу, она плачет.

Сжимаю губы в тонкую линию, когда перевожу взгляд на затемненное окно. Я вижу, как сквозь верхушки деревьев проглядывает луна. Я должна ответить, но у меня немеют губы. Язык прилип к небу.

Маккей беспокоится не обо мне, Макс. Он беспокоится о себе.

Еще несколько секунд проходит в молчании, а затем Макс спрашивает:

— Ты хочешь, чтобы я ушел?

В его голосе звучит обида, и душевная боль сжимает меня, как удавка. Он целый месяц ждал моего возвращения, а я едва могу смотреть на него. Не могу смотреть на него, не видя его брата, не чувствуя, как жар моей тайны жжет меня, словно раскаленная кочерга.

И именно поэтому я никогда не хотела ничего подобного. Никогда не хотела этих чувств, потому что знала. Я знала, что падение оставляет тебя с переломанными костями и осколками. Оставляет тебя в руинах, а иногда и мертвым.

Я никогда не хотела быть покоренной, поверженной, еще одной жертвой любви.

Но я все равно упала, несмотря на все, что знала. Я влюбилась в него.

Я влюбилась в Макса Мэннинга, и теперь мне приходится жить с осознанием того, что его брат-близнец пытался меня убить.

Я высовываю язык, чтобы поймать слезинку, скатившуюся по верхней губе. Я отказываюсь смотреть на него, бормоча:

— Я немного устала. Мне, наверное, нужно отдохнуть.

Тишина пронизывает пространство между нами. Такая, что раздражает и царапает, как комариный укус, который невозможно унять.

— Ладно, — наконец говорит он, поднимаясь с матраса. — Я дам тебе поспать.

Тепло его тела рассеивается, оставляя меня еще холоднее, чем когда-либо. Мне требуются все мои усилия, чтобы не смотреть на него, не затащить его обратно на кровать и не позволять ему обнимать меня до рассвета.

Раздается жужжание молнии и шорох, но мои глаза остаются прикованными к окну. Проходит целая минута, прежде чем я чувствую, что рядом со мной на кровати что-то лежит.

— Я принес это для тебя, — говорит мне Макс, прежде чем его шаги удаляются от больничной койки. — Я приду к тебе завтра. Если ты захочешь меня видеть.

— Пока, — быстро говорю я, закрывая рот, чтобы не разрыдаться.

Я слышу, как он вздыхает. Вздох чистого страдания. Точно такой же, как тот стон, который издал, когда впервые вошел в комнату и увидел меня. В животе у меня бурлит от тошноты, когда я слушаю, как Макс уходит. Занавеска отдергивается со свистом и металлическим лязгом, а затем парень исчезает.

Я смотрю направо на то, что он оставил для меня. Это история Винни-Пуха «Дом на Пуховой опушке».

Макс принес мне одну из моих любимых книг.

Слезы катятся по моим бледным щекам, когда я открываю книгу и перелистываю страницы, зная, что меня ждет послание. Я знаю, что он хочет, чтобы я что-то увидела.

Я листаю, листаю и ищу, пока мой взгляд не останавливается на строке слов о реках и ручьях, выделенных оранжевым стикером.

Я читаю их.

Читаю их снова и снова, пока не засыпаю.

«Спешить некуда. Когда-нибудь мы доберемся туда».

ГЛАВА 30

МАКС

Зарегистрировавшись в реабилитационном центре и прикрепив бейджик с именем к рубашке, я иду по извилистому коридору. Сегодня Элла находится в открытой терапевтической зоне. Администратор направляет меня к креслам для посетителей, где я могу наблюдать за тем, как она заканчивает сеанс, а затем навестить ее, когда она закончит.

Два месяца пролетели как в тумане, заполненные утомительными занятиями в школе, ремонтом дома, чтобы занять мысли, и посещение Эллы, пока она заканчивает физиотерапию, готовясь к возвращению домой. Она становится сильнее с каждым днем. Сильнее, ярче, храбрее.

И все же… мне все еще кажется, что она ускользает.

Ускользает от меня.

Маккей настоял на том, чтобы отвезти меня, как всегда это делает. Он никогда не хочет посещать Эллу. Говорит, что это слишком похоже на реабилитацию отца после несчастного случая на работе, из-за которого его временно парализовало. Я понимаю. И ценю то, что он хочет быть здесь, чтобы поддержать меня, даже если ждет в холле.