— Знаю, что в последнее время я отдалился. Этот дырявый дом наводит тоску, а время, проведенное с тобой, напоминает о… — Он несколько раз моргает, когда его голос стихает.

У меня подрагивает мышца на челюсти, а взгляд по-прежнему прикован к сверкающему озеру.

— Я напоминаю тебе о том, что мама не любила нас настолько, чтобы остаться, у отца больше проблем, чем в журнале People за всю историю публикаций, а дом нашей мечты находится в шаге от того, чтобы превратиться в кучу щепок. Рад, что мы это прояснили.

— Я не это имел в виду.

— Конечно это. — Я делаю несколько глотков воды, и они обжигают горло по пути вниз. — Все в порядке.

— Макс, да ладно. Ты всегда был золотым ребенком. Даже когда мама… — Он тяжело вздыхает и взъерошивает свои лохматые волосы. — Мама и папа всегда предпочитали тебя.

— В каком смысле, предпочитали меня?

— Мама брала тебя с собой по всем делам и на счастливые, полезные обеды. Папа брал тебя на рыбалку, потому что я не умел плавать до девяти лет. Именно с тобой он беседовал о строительстве и строительных нормах. Я всегда был лишним.

— Это чушь. В детстве у нас были равные условия.

— Спроси у папы, — выпаливает он в ответ. — Давай поспорим. Спроси его по секрету, какой сын ему больше нравится, и поймешь, о чем я говорю.

Гнев проникает в меня, горячий, как солнце на моей коже.

— Ну, вини в этом только себя. Это я слежу за его безопасностью и трезвостью. Я убираю за ним рвоту и мочу, когда он напивается почти до смерти. Это я поддерживаю чистоту в доме, готовлю и стираю твою гребаную одежду. Не пытайся изображать из себя беспомощную жертву, Маккей.

Его глаза на мгновение вспыхивают яростью, прежде чем он смаргивает ее. Вздохнув, качает головой и бьет ногой по зазубренному камню.

— Ладно. Ты прав.

— Я знаю, что я прав. — Сердито смотрю на него. — Кроме того, твоя жизнь не так уж плоха. У тебя потрясающая девушка. Бринн обожает тебя до чертиков. У тебя хорошие оценки, ты постоянно занят баскетболом, и осталось меньше года до окончания школы и отъезда из этого города.

Он поджимает губы.

— Наверное.

— Я не прав?

— Ну… оценки не имеют значения в долгосрочной перспективе, баскетбол может помочь мне продвинуться, но у меня нет реальных планов после окончания школы. Я не знаю, что хочу делать со своей жизнью, — мрачно говорит он. — Бринн — приятное отвлечение, но она собирается во Флориду.

Я хмурюсь.

— Она уже поступила?

— Поступит. Она чертовски умная и хочет изучать уголовное правосудие.

Кивнув, я допиваю остатки воды и сжимаю пустую бутылку в руке.

— Ты мог бы последовать за ней.

В ответ брат равнодушно пожимает плечами.

Не знаю, чего я ожидал от этой импровизированной беседы по душам, но надеялся, что она не перерастет в это. Я скучаю по тем отношениям, которые у нас были раньше. Скучаю по своему брату-близнецу, который всегда прикрывал мне спину, ходил за мной по пятам, как за королем, и ни разу не взглянул на меня с горечью и негодованием.

Ненавижу то, во что мы превратились.

Проводя ладонями по шортам, я поворачиваюсь к нему, замечая его ссутуленные плечи и пусто выражением лица.

— Если тебе от этого станет легче, то у меня нет возможности уехать после окончания школы. Пока папа жив, я буду здесь.

В его глазах мелькает намек на сочувствие.

— Это необязательно должно быть так. Мы могли бы уехать отсюда вместе. Путешествовать, открыть свой бизнес, снять квартиру. Пустить корни в большом городе с яркими огнями и волнением на каждом углу. — В его словах звучит надежда. — Мы могли бы сделать все, что угодно, Макс. Увидеть весь гребаный мир, если захотим. Как мы и договаривались раньше.

Я сглатываю.

— А папа?

— Папа сам себя приговорил.

— Он был почти парализован после несчастного случая.

— И обратился к выпивке, а не к своей семье, которая помогла бы ему справиться с этим, — возражает Маккей. — Есть дома престарелых, программы, которые могут…

— Нет. — Я прерываю его. — Мы не можем себе этого позволить.

Надежда угасает, окрашивая его глаза в знакомый горьковато-серый оттенок. Он засовывает пустую бутылку из-под воды в рюкзак.

— Не могу сказать, что я не пытался. — Прежде чем подняться с бревна, он колеблется, его внимание привлекает что-то над нами и немного левее. — Это Элла?