Он достает из открытой коробки одну из моих старых мягких игрушек, которой оказывается птичка Твити.

— Вполне справедливо. Я бы тоже не хотел выслушивать родительскую лекцию о взаимоотношениях птиц.

Макс бросает мне Твити, и я с легкостью ловлю его.

— Тебе, наверное, пора идти, — говорю я ему, сдерживая улыбку.

— Можно я зайду завтра? — Он выходит из шкафа и, шаркая, проходит мимо меня к окну.

— Зачем?

— Чтобы увидеть тебя.

— Я выгляжу как смерть, которую пропустили через блендер, разогрели в микроволновке, а потом оставили гнить на солнце.

Прежде чем проскользнуть в открытое окно, Макс поворачивается ко мне лицом. Его взгляд смягчается в пурпурной дымке.

— Ты не похожа на смерть, Солнышко, — говорит он. — Как раз наоборот.

Бросив взгляд на мою тумбочку, где стоит горшок с карандашом и лежит маленький белый камушек, Макс кивает мне на прощание, затем подтягивает ногу и вылезает в окно, оставляя меня одну в моей тихой комнате.

Я сглатываю, глядя на то, как шторы трепещут и колышутся на ночном ветерке, когда его фигура растворяется в темноте.

Но его присутствие остается.

Я все еще чувствую его руки, обнимающие меня, когда Макс нес меня домой с озера.

Дрожа, я судорожно вдыхаю и растираю руки, прежде чем вернуться к кровати. Я беру камень с прикроватной тумбочки и сворачиваюсь калачиком под одеялом.

Когда на следующее утро встает солнце, он все еще там, у меня на ладони.

ГЛАВА 12

ЭЛЛА

Энди Сэндвелл смотрит на меня через весь класс подбитыми глазами.

Я щелкаю большим пальцем по кончику шариковой ручки, сохраняя зрительный контакт. На этот раз я не сдамся. Ни за что. У меня слишком много всего, ради чего стоит жить: домашний гуакамоле, хорошие книги, совершеннолетие не за горами, сладкая победа над апельсином, который можно очистить одним махом, и списки Макса.

Теперь я это понимаю.

Не знаю, почему у Энди синяки под глазами, но я бы не удивилась, если бы он случайно наткнулся на кирпичную стену. Улыбнувшись ему, я кое-что пишу на чистой странице блокнота и незаметно наклоняю ее к нему:

«Я бы хотела получить урок по созданию такого секси смоки-айс. Готовишься к танцам?»

Он отмахивается от меня, и я подмигиваю ему.

Рядом со мной тихо сидит новый ученик, мальчик, который переехал сюда с Филиппин, пока я была дома, борясь с надоедливой легочной инфекцией. Его зовут Кай, имя такое же короткое и четкое, как и черные волосы, которые нависают над его глазами, словно вуаль. Его шкафчик через два от моего. Он застенчив и сдержан, но когда видит мою записку Энди, то тихо смеется.

Потенциальный союзник. Мило.

Наш учитель алгебры расхаживает по классу, разглагольствуя о том, как приятно заниматься разложением на множители. Он размахивает руками, как дирижер в оркестре. Его руки, испачканные мелом, создают атмосферу академического энтузиазма, которая не доходит до большинства учеников, которые либо рисуют в своих тетрадях, либо тайно переписываются.

Я перелистываю на чистую страницу в своем блокноте и пишу еще одно послание, а затем поворачиваю ее в сторону Кая.

«Увлечение мистера Баркера параболами и корнями граничит с маниакальностью».

Парень ухмыляется и что-то пишет в ответ.

Я читаю это, скосив глаза.

«Его волнение заразительно. Спойлер: у меня, к сожалению, иммунитет».

Сдерживая смех, мы продолжаем беседу в переписке еще несколько минут, пока не звенит звонок и ученики не расходятся.

Кай останавливает меня в коридоре, откидывая с лица свою черную как смоль челку.

— Привет, — говорит он, протягивая руку. — Я Кай.

— Элла, — приветствую я в ответ, принимая рукопожатие. — Наверное, сейчас я должна поприветствовать тебя в школе Джунипер с надеждой и оптимизмом, но не хочу врать. Я ненавижу это место.

— Ты давно здесь живешь?

— К счастью, нет. Мы приехали в город всего несколько месяцев назад. — Я поправляю свой рюкзак, которому потребовалось несколько дней, чтобы полностью высохнуть на крыльце моего дома. От некоторых рисунков остались только размытые чернила и цветные разводы. — Энди и его тупые друзья доставляют тебе проблемы?