— Верно, — протягиваю я. — Так обеспокоен, что не может выйти из гаража достаточно надолго, чтобы поговорить об этом. — Для того, кто принимает теории заговора как Евангелие, Рик удивительно искусен в манипулировании моей матерью. Посаженное здесь или там семечко неизбежно вырастает в сорняк, с которым мне придется иметь дело позже.

Она качает головой.

— Я серьезно, Поппи. Я не знаю, чем занимаются эти богатые дети в вашей школе, но у меня не будет дочери, подсевшей на наркотики. Только потому, что тебе восемнадцать…

— Я не подсажена на наркотики. — Я повторяю это примерно в пятый раз и чувствую, что с каждой новой попыткой мое терпение на исходе.

— Рик говорит, что ты стала параноиком и склонна к спорам с тех пор, как попала сюда. Ты запираешься в своей комнате или проводишь часы вне дома, занимаясь бог знает чем.

— Рик понятия не имеет, о чем говорит.

Она скрещивает руки на груди, и я могу сказать, что у меня сработал защитный рефлекс Рика.

— Я знаю, ты расстроена, Поппи, но тебе не обязательно так отзываться о своем отчиме. Я доверяю его мнению…

— Поверх моего?

Она делает паузу.

— Это не то, что я…

— Ты веришь либо Рику, либо мне. — Я ненавижу ввязываться в дебаты "Рик или я", в основном потому, что я не всегда уверена, что одержу верх, но бывают определенные моменты, когда это необходимо.

Мама вздыхает и потирает переносицу, тени под ее глазами становятся еще более заметными.

— Поппи.

— Я знаю, Рик обеспокоен… — Эта фраза кажется мне чужой на вкус. — Но я не принимаю наркотики. Я запираюсь в своей комнате рисовать. Я хожу в публичную библиотеку, чтобы успеть подать документы в колледж, и мне не нужно быть ущербной, чтобы бодаться с Риком.

Мама снова вздыхает, и я думаю, что утомила ее, но потом она говорит:

— Дело не только в нем.

Я поднимаю бровь.

— Что ты имеешь в виду?

Она протягивает одну руку через стол и накрывает моей.

— Ну, я не уверена, если я должна что-то сказать, но…что-то другое о тебе, дорогая. Я не знаю что, но когда я смотрю на тебя, я могу сказать. Ты не та девушка, которую я видела прошлым летом. Ты выглядишь… — Ее карие глаза смотрят в мои точно такие же. — Как призрак.

На краткий миг часть моего самообладания покидает меня, и я беспокоюсь, что она воспользуется какой — нибудь материнской интуицией и прочтет все это на моем лице — то, как я солгала, чтобы попасть в Лайонсвуд, секреты, которые я хранила о смерти Микки, мои испорченные отношения с Адрианом…

И тут сетчатая дверь с грохотом распахивается.

— Где моя заначка? — В кухню вваливается Рик, покрасневший и хмурый, и момент с мамой ускользает.

— Милый? — Спрашивает мама.

Рик останавливается у стола.

— Мои сигареты. Они закончились. Я хочу знать, где они. — Его взгляд метается между нами, без сомнения, пытаясь решить, кто из нас больше подходит на роль виновника: жена, которая яростно требует, чтобы он бросил курить, или подросток, которого он разозлил.

Отчасти мамино беспокойство угасает.

— Так вот из-за чего ты так ополчился? Твои сигареты?

Рик фыркает.

— Они все пропали. Ты же знаешь, я держу их в гараже.

— Ну, я ничего об этом не знаю.

Рик игнорирует ее и переводит сердитый взгляд в мою сторону.

— Ты. Это ты их забрала?

— Откуда мне знать? — Я закатываю глаза. — Я принимаю слишком много наркотиков, помнишь?

Он указывает на меня мясистым пальцем.

— Не умничай с…

— Ладно, ладно, — вмешивается мама. — Рик, хватит. Ты пытался бросить, не так ли? Сейчас самое подходящее время, как и любое другое. У нас все равно нет для них места в бюджете.

Когда Рик открывает рот, чтобы возразить, раздается резкий стук в сетчатую дверь.

Мама хмурится и тяжело поднимается с кухонного стула.

— Надеюсь, это не Дебби, которая ищет, что бы еще позаимствовать.

Пока мамины шаги шаркают по искусственному паркету, я наслаждаюсь мимолетным удовлетворением от того, что — хотя мне, возможно, и пришлось потратить последние полтора часа на объяснения — я не из тех, кто ддолжна росать курить.

Поэтому, когда я ловлю взгляд Рика, я не могу не подмигнуть.

Получай удовольствие от никотиновой ломки.