И прямо здесь, в его глазах, клянусь, я мельком вижу гораздо более молодого, более уязвимого Адриана — того, кого еще не сломила его семья и не превратила в манипулятора.

Это возвращает меня к жизни с силой дефибриллятора, и прежде чем я принимаю сознательное решение, я сокращаю расстояние между нами и заключаю его в свои объятия.

Ну, я стараюсь это делать. Он такой высокий, что я все равно оказываюсь в его объятиях, мой подбородок утыкается ему в ключицу, а мягкий лен его рубашки касается моей щеки. Он отвечает без колебаний, обвивая меня руками и кладя подбородок мне на макушку.

— Я тоже в ужасе, — бормочу я, не уверенная, какую версию Адриана я собираюсь утешить.

Он фыркает мне в волосы.

— После всего этого ты все еще боишься, что я убью тебя?

Я качаю головой.

— Это не то, чего я боюсь. Больше нет. Я просто…

В ужасе от того, что ты собираешься поглотить меня до тех пор, пока я больше ничего не узнаю.

В ужасе от того, что ты можешь сделать то же самое, о чем так беспокоишься, что собираюсь сделать я: проснуться и решить, что ты покончил со мной.

— … в ужасе, — это все, что я говорю. — Я просто в ужасе. Вот и все.

Удивительно, но он не настаивает на конкретике.

Может быть, этого просто достаточно, чтобы знать, что мы одинаково боимся друг друга.

Он прочищает горло.

— Но, возможно, пойти против твоих желаний и вторгнуться в твой отдых было не лучшим способом выразить свои опасения. Я пойму, если ты все еще захочешь, чтобы я ушел.

Он не может видеть выражение моего лица — или то, как мои брови тут же взлетают к линии роста волос. Я ожидала прекращения огня, но это было полноценное отступление.

Я открываю рот.

Затем закрываю.

И открываю его снова.

Он прав. У меня есть полное право заставить его уйти, но…

Я не совсем уверена, что хочу этого.

Теперь, когда мы оба высказали все, что хотели, и обнялись — в буквальном смысле — мой гнев, кажется, сменился легким раздражением. Более того, я думаю, что какая-то крошечная частичка меня втайне взволнована тем, что он здесь.

Со мной определенно что-то не так.

Я вздыхаю.

— Что ж, я ценю твои извинения и все такое… — Я отрываю лицо от его груди, и, словно предвидя мой отказ, он сжимает меня сильнее, но я только поднимаю голову, чтобы встретиться с ним взглядом. — Полагаю, я не могу вышвырнуть тебя после того, как ты проделал весь этот путь, чтобы поспать на нашем столетнем надувном матрасе. Я думаю , что он все еще спрятан в шкафу.

Появляется вспышка облегчения, прежде чем он усмехается, любое оставшееся напряжение тает.

— Надувной матрас, — повторяет он. — Ты хочешь, чтобы я спал на надувном матрасе.

Это несерьезное предложение, но я нахожу немало забавного в том, как его губы кривятся от отвращения при одной мысли об этом.

— Или на диване, — поддразниваю я.

Он поднимает бровь. — Что ж, каким бы щедрым ни было это предложение, я уже договорился о ночлеге. — В его глазах появляется огонек. — Для нас обоих.

Глава двадцать седьмая

Был трехмесячный период между десятью и одиннадцатью годами, когда мы с мамой жили в одном из грязных мотелей на первом этаже, расположенных вдоль шоссе 65.

Мне это нравилось.

Там было бесплатное кабельное телевидение, обеды в торговых автоматах и бассейн, такой маленький, что я могла бы почти дотронуться до обоих концов, если бы широко раскинула руки, но, тем не менее, это был бассейн.

Я храню это воспоминание на задворках сознания, когда Адриан привозит меня в уютный бутик-отель, расположенный у самой воды.

Здесь нет ничего безвкусного или броского, как в фильмах о роскошных отелях, но одного взгляда на винтажную мебель и богатую историческую древесину дерева достаточно, чтобы понять, что он рассчитан на клиентов высокого класса. Стены обрамляют ряды электрогитар, и я стараюсь не разевать рот, когда замечаю одну из них с автографом Джими Хендрикса.

— Если вам что-нибудь понадобится, мистер Эллис, вообще, пожалуйста, не стесняйтесь звонить, — повторяет менеджер отеля в пятый раз, выглядя таким серьезным, что я не сомневаюсь, что он выложил бы почку или половину печени, если бы Адриан попросил.

— Мы ценим ваше гостеприимство, — вежливо кивает Адриан. — А также вашу полную осмотрительность. Резкость в его тоне предполагает, что осмотрительность — это ожидание, а не просьба.

— Конечно. — Когда менеджер улыбается, густые усы, занимающие большую часть нижней половины его лица, улыбаются вместе с ним. — Здесь у вас будет уединение, вместе с вашей… — Его глаза задерживаются на мне на долю секунды дольше, чем нужно, явно пытаясь разглядеть отношения между нами.