— …другом, — вставляет Адриан. — Спасибо.

Не подружка.

Друг.

Гораздо более широкий термин, который может означать что угодно, от Да! Мы друзья, мы знаем друг друга с пеленок до Да. Мы друзья. Я подобрал ее на улице пять минут назад.

И судя по короткой, неискренней улыбке, которую я получаю от менеджера, у меня такое чувство, что я знаю, за кого он меня принимает.

Может быть, именно поэтому я продолжаю зацикливаться на этих четырех пропущенных буквах, даже когда мы оказываемся в лифте, гладкий металл закрывает нас со всех сторон, пока Адриан набирает код доступа на верхний этаж.

— Ты назвал меня своим другом, — выпаливаю я и чувствую себя глупо, как только эти слова слетают с моих губ.

И еще больше, когда он поворачивается, чтобы посмотреть на меня сверху вниз, уголки его рта начинают изгибаться в довольной ухмылке.

— Тебя это беспокоит, милая?

Я закатываю глаза.

— Конечно, нет. Тебе нужны были все ярлыки.…Мне просто было любопытно.

Судя по тому, как его ухмылка становится шире, я не верю, что он купился на это объяснение, но он все равно отвечает.

— Ты должна быть тактичной в таких вещах. Оставь немного места для интерпретации, — говорит он. — Требуется всего одна фотография, один "эксклюзивный источник", щебечущий для журнала, а затем я получаю сердитый телефонный звонок от моих родителей. — На последних словах его рот кривится в гримасе.

Верно.

Родители.

Те, у кого есть вся «логистика».

Меня так и подмывает огрызнуться, что он не проявил такта, когда пролетел через всю страну и ворвался на встречу с моими родителями, но вместо этого я спрашиваю:

— А ты не беспокоишься о тактичности в Лайонсвуде?

Он пожимает плечами.

— Лайонсвуд другой. Люди знают, что там лучше не общаться с прессой, и мои родители мало верят слухам, которые они могут услышать о подружках или татуировках… — Его нос морщится от отвращения к последнему. — на званых обедах.

— Ну, ты мог бы сделать татуировку. Это не такой уж безумный слух.

Он усмехается.

— Я бы никогда не сделал татуировку.

Любое дальнейшее обсуждение этой темы прекращается в тот момент, когда лифт со звоном открывается, открывая отдельный вход в наш номер.

Срань господня.

Он входит.

— Ты должна простить меня за размещение. Варианты в Алабаме были довольно… — Он ставит наши сумки на бордовый шезлонг. — Ограниченные.

Я не отвечаю, слишком занятая изучением своего окружения, которое кажется каким угодно, но не ограниченным.

Люкс полностью напоминает старый склад или фабрику — высокие потолки, кирпичные стены и высокие стеклянные окна, которые пропускают в помещение достаточно естественного света, чтобы компенсировать угольно-черные светильники.

А еще к стене прикреплена картина.

Подпись: Эрик Клэптон.

Хочу, чтобы меня потянули за живот.

Я могла бы рисовать в таком месте, как это.

Вид на раскинувшийся Мобиль-Бэй прекрасен сам по себе, но если я прищурюсь, то смогу даже разглядеть несколько небоскребов в центре города, упирающихся в горизонт.

Вкратце, я представляю, что вдали я вижу не Мобиль, а другой город. Нью-Йорк, или Лос-Анджелес, или Чикаго. Где-нибудь, где полно народу и нескончаемый список дел.

Я могла бы принадлежать чему-нибудь подобному.

Я отворачиваюсь от окна, когда рывок становится почти болезненным, и тут же краснею, как пионы на прикроватной тумбочке.

Все еще склонившись над шезлонгом, Адриан наблюдает за мной с таким задумчивым выражением на лице, что я задаюсь вопросом, может ли он читать мои мысли.

Интересно, как я, должно быть, выгляжу в его глазах, пораженная теми же самыми вещами, которые он считает «ограниченными».

Если бы только я могла прочесть его.

Я прочищаю горло.

— Тебе не стоит извиняться.

Чтобы скрыть румянец, заливающий мои щеки, я захожу в ванную. Там есть душ на полную мощность и старинная черная ванна на подставке.

— Для чего угодно. Может быть, когда-нибудь снова, — бросаю я через плечо.

Он смеется.

***

— Твои рисунки прекрасны, милая, но я должен признаться… Это не то, что я представлял, что мы будем делать в гостиничном номере наедине, — доносится голос Адриана с другого конца комнаты, откуда я знаю, что он читает на кровати.