Тихо стала, слышно как кони дышат. Каждый другому сказать что-то хочет, но молчат, ждут, что другой начнёт. Манас вперёд подался, руку вскинул, на тонкую перегородку, за которой Сорока сидит, положил, словно желая ту явственно ощутить. Уже готов был слово ей сказать — не судьба — братья снаружи того кличут, в баню зовут:

— Эгей, Храбр, айда с нами! Баньку уже натопили…

— Не пристало, чтоб от мужей вчерашним пивом разило, когда теремные да сенные словно цветы пахнут, — язвит Извор.

— А ты что, в тот цветник поди наведаться хочешь? — Храбр из конюшни тому вопросом отвечает, а сам ухом ведёт — зашуршало в глубину денника, в добавок ко всему Лютый беспокойно там замаялся, сгоняя Сороку в глубину.

— Эти цветы сами ко мне льнут, я на них взгляд кину только, они передо мной и распускаются, — зареготал Извор.

— И что ж много ты цветов нарвал?

— Предостаточно, тебе уж за мной не угнаться! — гогочет.

— Сноп верно! — Мир со двора, поддержал, свеженаломанный веник на плечо положил, от смеха вместе с ним подёргивается.

— Пойдём сегодня ночью со мной — Мир отказывается, а одному идти — боюсь, всех не осилю!

— У меня есть уже одна девица на примете, с кем всю жизнь хочу быть! — крикнул в сторону денника, где Сорока сидит, да намеренно громко, чтоб та слышала.

— Одной довольствоваться всю жизнь станешь? Скучно ведь, затоскуешь?! — Извор уж в конюшню заступил, а Храбр тому навстречу.

— Не затоскую, — стоят взглядами мерятся.

— А, верно это визгопряха? — тон спустил, что только двоим слышно было о чём говорят, что Храбр весь навострился, в кишках ревностью закипело. — И что ты нашёл в этой куёлде?! — руку на плечо Храбра опустил. — Хоть на свадьбу позови, я вам дары подготовлю.

Извор своего побратима в охапку сгрёб да к Миру тащит, а тот у бани их уже поджидает, рубаху скинул, мышцами играет. А от бани дым столбом, пар во все стороны пышет, даже казалось, что стены раскалились.

— А что ж, Храбр, каким паром привык париться?

— Как и положено, — а сам и не знает.

Ох, а как париться братья начали, да паром первым, самый крепким, такой хай подняли, что девки от любопытства не смогли усидеть на местах — из-за угла подглядывают, хихикают, как те нагишом к бочкам с водой подбегут, окатятся колодезной водой, да назад, опять нещадно друг друга парить, пока дворовые бочки по новой наполнят. Не долго любовались — тиун всех разогнал.

Мир с Храбром разошлись — захотели самого сильного из них вдвоем одолеть. Пока один отдыхает, другой Извора парит, так отходили того, что тот притих, и не дышит вовсе.

— Рано ему было париться, — беспокойно Мир его оглядывает. — На воздух его нужно.

Храбр с лёту во двор выбежал, с бадейкой мигом вернулся, да всю воду из неё разом на Извора и выплеснул. Тот мат через мат.

— Я соснуть решил… малость, пока вы… меня тут вениками лупите… — тот оправдывается. Но как подпрыгнул, в голове зашумело, по стеночке сполз — братья того выволокли, возле бочки усадили, вдвоём в четыре глаза уставились, а Извор отдышаться не может, тиун кваску притащил.

— Ну?! — истомились уж ожиданием, а тот вторую канопку выпил и лицо такое болезненное сделал.

Мир уж в портах стоял готовый за лечцем сам пуститься, только Извор как подскочит, бадейку схватит, из бочки воды зачерпнув, и давай в салки за братьями носиться. Окатит одного — и назад к бочке, окатит второго — и опять. Храбр не выдержал, на половецком браниться стал. А полянины ржут.

Набегались до устали на завалинке уселись. О всём и ни о чём разговоры ведут. Поймал себя на мысли степняк, что отрадно ему было вот так время проводить с братьями — один по отцу брат, другой кровный по клятве. И Олег, как ни посмотри, по чести живёт: что воин знатный, что муж праведный, судом всех честным судит, обиженных утешает — добрый наместник. Такого отцом назвать не совестно. Коли не одно обстоятельство…Опять Манас-степняк пристыдился, у матери прощения мысленно просит. Олег — насильник и убийца! А может и не он вовсе? Креслав не спроста сомневался, может что заподозрил.

— Эй, смотрите, — торкает пальцем в небо Извор, — змей прилетел.

— Что за змей, — не домыслит Храбр.

— А вон, видишь, в небе ярко чиркает, словно стрелы кто пускает — это искры огненного змея, которые сыплются из его хвоста, — перехватил Мир. — Говорят, что змей этот погибшим воином прикинуться может, да к вдове, до которой весть пока не дошла, ночью является. Коли сможет ту обмануть, так и остаётся, а нет — так она тосковать начинает и вскоре зачахнув издыхает.

— Но чаще обманывает… — перехватил Извор. — Говорят, в любовных утехах тот мастер, — скобрезно хмыкнул, — ни одна не устояла пока что перед этим затейником похотливым. Месяц к ней летает, а потом как понесёт вдова, так до следующего года подле неё живёт, от посторонних под сподом (отдел в печи) прячется.

— Ну, а дальше? — Храбра интерес взял.

— Что дальше?

— А кто ж у него рождается человек али змеёныш?

— Тяжко той родить — то ли в родах с плодом скончается, то ли чемер её возьмёт раньше.

— Коли так, зачем ему это нужно? — удивился Храбр, не понимая его умысла, да припоминая свою матушку сгоревшую в родах.

— Он так жену себе ищет, да только никто пока ему детей не народил.

— А коли родит, что будет? — Храбру стало жутко интересно, что аж ближе к Извору подсел.