— А полноправные маги? — вмешался Федор.

— Полноправные — это уже другое. Полноправные маги — лучше них никого нет, — вздохнул Семен Михайлович и тише добавил: — Вот бы еще делом занялись, так цены им не было.

Василий, уже умявший пару яиц и картофелин, взял кусок хлеба и подошел к телеге, откуда выудил тот самый кувшин молока.

— Маги — это, конечно, хорошо, — подал голос старший брат. — Но и без них жить можно.

— Можно, — кивнул Семен Михайлович, взяв яйцо и принявшись его чистить. — Можно, как вы, в деревне. А вот если смотреть на город или армию, то уже нет. В армии много магомашин всяких. Они и возят, и стреляют. Ну, и стихийные маги тоже на службе состоят у императора.

Василий открыл кувшин, сделал несколько глубоких глотков, причмокнул губами и передал старшему брату.

— Ты, Арсений не смотри на отца. Это только у него бзик, а так магией люди пользуются. Много, часто. Светильники в городе почти везде магические. Это к нам в деревню незачем тащить. Мы керосином или вообще лучиной какой обходимся, — произнес он и погладил живот.

— Да, но чисто теоретически — мы без них справиться можем, — нехотя возразил брат, сделал пару глотков и отдал кувшин библиотекарю.

Мужчина так же сделал пару глотков и отдал Федору. Парень припал к кувшину, сделал четыре глубоких глотка, а когда отпрянул, тут же растерянно произнес:

— Мы же хотели молоко городничему отдать…

— И отдадим, — кивнул Василий, забрал кувшин и отвернулся. Приспустив штаны, он принялся мочиться в молоко. — Прозвище его знаешь? Как его люди кличут?

— «Дай ладонь», — с усмешкой произнес Семен Михайлович. — Редкостный крохобор.

— Потому что без мзды пальцем не пошевелит, — кивнул Василий, заправил штаны и принялся закрывать кувшин. — А если не дает никто — сам на рынок идет и трясет торговцев честных.

— Вась, не дай бог он… — начал было Арсений.

— Он что? Искать нас будет? Или сейчас молоко пробовать станет? — хмыкнул средний брат. — Пошли, вон уже машет наш «Дай ладонь».

Федор ехал, лежа на тонком слое сена, что осталось на дне пустой телеги. Василий сидел рядом, задумчиво жуя соломинку, а Арсений правил лошадью, что неторопливо тянула по дороге телегу.

— Вот бы мне магом стать, — тихо произнес Федор, разглядывая облака над головой. — Чтобы я был уважаемый. Чтобы мне так посадный чинуша кланялся.

Василий, сидевший рядом, хмыкнул и едва заметно улыбнулся.

— Я бы тогда столько заработал, что дом бы новый построил. И невест бы неделю выбирал, не меньше. А еще бы магомобиль купил, чтобы прыгнул в него в городе, час, и ты дома. Одежи бы шелковой накупил, посуду… — едва слышно бормотал Федор. — Дом был бы справный, жена. А еще…

Тут парень слегка нахмурился. Слова о том, что отец бы им гордился, как гордится Арсением или Василием, он придержал и вслух не произнес.

— Мечтать не вредно, — высунув травинку из рта, произнес средний брат. — Тем более когда участь сапожника маячит.

Федор посмурнел, секунд пять полежал, а затем приподнялся.

— Арсений, отец, правда, меня в ученики сапожнику отдать хочет? — спросил младший брат.

— Он сам сказал, — спокойно ответил старший брат. — А он, сам знаешь, просто так говорить не станет.

Повисла пауза.

Федор сел напротив Василия и хмуро уставился на сено перед собой. Средний же брат с сожалением глядел на младшего.

— Не повезло, — тихо произнес он. — Как-то у тебя все на перекосяк все время. Вот отец и решил, что… лучше уж так, чем ты опять дров наломаешь.

— Сапожник — уважаемая профессия, — вмешался Арсений. — Сапоги, считай, в нашем уделе только один мастер делает. А то, что со столицы везут — дрянь редкостная. Три сезона не проходишь — разваливается. У него очереди, руки нужны, а сыновей у него нет. Три дочки. Деньги хорошие будут, если выучишься. Без хлеба никогда не останешься.

— Угу, и столицы не увидишь, и себя не покажешь, — хмыкнул Василий.

Старший обернулся и злобно глянул на среднего брата, но ничего не сказал, молча продолжив ехать.

— Против отца только не иди напрямую, — начал было советовать Василий. — Он такому жутко противится. Ты окольно. Мол, сапоги — это хорошо, да, дело неплохое, но душа не лежит к этому. Тоскливо… Ну, ты понял.

Федор глянул на брата и молча кивнул, но тут раздался голос Арсения:

— Здравствуй, Дубовая!

— Здрав будь, Арсений. С города?

— С него. А ты как тут?

Братья приподнялись и выглянули на дорогу, где у обочины стояла ведунья.

— В город ходила, налог на дело свое платить. Ярлык взяла, а в нашу сторону никто брать не захотел. Подвезешь?