— Ты не слушаешь меня, — обиженно заметила Сафири, почти не притронувшись к еде.

— Прости, слушаю, — отозвался Карим, мысленно воспроизводя строки отчета о том, зачем Арии потребовался вооруженный отряд полицейских.

Там докладывалось вовсе не о мести, как он предположил изначально. Нет. Они взломали двери офиса фонда семьи Хусейнов. Ариа забирала свое по праву. Но то, что она обнаружила в дальних комнатах офиса, рассердило Карима.

Оборудованная под медицинскую палату, в ней содержалась управляющая фондом женщина. Ее удерживали под медикаментозным воздействием. Полиция уже была на месте, потребовалась карета скорой помощи. Карим практически не помнил Мару Ибрагимову, больше о том, как красивая топширка сохранила верность Арии. Признак, указывающий на то, как Ариа умеет быстро заводить преданных друзей. И то что отец, его покойный отец даровал защиту семьи. Адам выдал ее спешно замуж и не следил за дальнейшей судьбой, и выходило Ариа права, семейство шейха не сдержало слова. Все вместе наносило урон его репутации.

— Она уже агукает, — донеслись до него слова Сафири. — И такая хорошенькая.

— Наша дочь?

Он перевел взгляд на жену, думая, уже не об отчете, а о животе Арии. О том, что это мог оказаться и его ребенок, если бы срок был на месяц больше.

— Да.

— Как наша дочь?

— Здорова. И врачи говорят, что она быстро развивается. Ты ей можешь гордится.

— Я и горжусь. Она мой первенец.

Сафири обрадовалась, что Карим наконец проявил к ней интерес и более того, хоть как-то подтвердил, что ему не все равно.

— У нас еще будут мальчики, — она потянулась и сжала пальцами его запястье. — Я рожу тебе много сыновей.

Между ними снова повисла пауза.

— Я слышала, ты собрался воевать с топширами, — спросила она, разглядывая содержимое тарелки, а затем поняв взгляд на Карима. — Я хотела бы, чтобы ты подписал союзное соглашение с наследником Мактумов, моим дядей Амином. Вам уже нечего делить, а топширы вредят и ему и нам. Они наши общие враги.

Карим начал есть, приходя внутри себя в негодование. Он что осел? Или так слаб? Почему его женщины советуют ему, как править и что делать?

— А еще не доверяй так слепо Джабраилову. Он хоть и министр финансов, но очень симпатизирует топширам.

Карим шумно выдохнул, окончательно потеряв аппетит.

— А когда ты стала дипломатом? — спросил он жену, незамечающую его взвинченности.

Сафири усмехнулась, начав есть.

— Я дочь своего отца и своих эмиратов.

Карим крепко схватил ее за руку, и с тяжестью заглянул ей в глаза.

— Ты моя жена! Ни министр, ни дипломат, ни советчик, а жена! — его голос звенел от ярости.

Он резко отпустил. Сафири обиженно прижала к себе, слишком пережатую руку. Карим мало уделял ей внимания последнее время. Если не сказать больше, попросту игнорировал, чуть ли не со дня свадьбы.

— Раз это так, — произнесла она через силу, едва сдерживая слезы. — Я бы хотела, чтобы ты хоть иногда показывал мне это не только на людях.

Карим не откликнулся, сосредоточившись на еде и показывая всем собою, что беседа завершена.

Он не собирался возвращаться в спальню Сафири. То была воля и желание покойного отца, но не его. У него был гарем. А еще Ариа, которая станет покорной, как только родится ее первенец. Она станет шелковой, если в ней есть хоть капля материнских инстинктов и желание принимать участие в судьбе собственного дитя.

Дом Рода Страквира выглядел опустевшим. Ариа не стала спускаться к ужину. Она была ни в состоянии смотреть Райхане жене Рода в глаза. В конце концов, скучные нравоучения, которыми та любила делиться с Арией тоже являлись своего рода заботой.

Причина пустоты скрывалась вовсе не в том, что Род хотел расстроить жену новостями. Отпущенные слуги и охрана намекали, что ему и его гостям не нужны лишние уши и глаза.

Род предпочитал жить в частном доме на окраине города. Если бы он мог, то вообще бы уехал в глушь. Туда, где людей поменьше. Он ценил уединение.

Недавно Ариа спросила его, почему он не живет при дворце шейха? Это удобно и выгодно, нет растрачивания денег и времени, а главное, обо всём узнаешь весьма быстро.

— Не все золото, что блестит, — Род кажется смутился её прямым и наивным вопросом. — Я не люблю двор. И мое честолюбие уже не то, что было в юности.

Она усмехнулась и перевела тему разговора.

— Я слышала будет война. Карим хочет уничтожить остатки племён топширов. Это правда? Ты тоже этого хочешь?

Он поморщился, слегка поджал губы и некоторое время косил глазами в сторону. Женщины и политика плохое сочетание, но ведь спрашивала не просто женщина, ни его, и у нее другая культура воспитания.

— Как человек знающий, что такое смерть не понаслышке, я не могу одобрить войну. Мы только закончили военные действия с Мактумами. И это не принесло нам ничего кроме бедствий, так что, как человек я этого не хочу, но как слуга шейха и его верный подданный, я обязан делать то, что велит мой лидер и наместник Аллаха. Ты же понимаешь?

Она скептически приподняла брови, не скрывая недовольства.

— Ты говоришь, как торгаш!

— Тебе виднее, — Род не стал обижаться. — Жаль, что ты женщина.