— Потом я совершенно исчез, а позавчера мы уже с тобой вместе пропустили званый ужин по случаю помолвки старшего сына мистера Бинфлой. Того самого, что нас только что разглядывал.

— Меня туда звали? — я даже споткнулась от удивления, и тут же была крепко подхвачена сильной рукой.

— Да, приглашение лежит на кухонном подоконнике, прости, мастер, но у нас есть дела поважнее. Не хотелось бы тебя расстраивать, но…

— Они позвали меня, чтобы развлечь высший свет твоей новой интрижкой?

Мы шли быстрым шагом по узкой тропинке вглубь сквера, прямо к маячившему впереди небольшому квадратному дому с высокими арочными окнами. Притемненные кружевными узорами штор, они призывно светились. Из венчающей острую черепичную крышу высокой трубы поднимался столб светлого дыма.

— Знаешь… — Мей вдруг притормозил, аккуратно придерживая меня. — Что меня больше всего возбуждает в женщинах?

Столь откровенный вопрос застал меня врасплох.

— Грудь? — я нервно хмыкнула, почему-то прижавшись к нему.

— М… — скользнув хмельным взглядом по мне, ведун ухмыльнулся совсем по-мальчишески. — У всех женщин есть грудь. Представляешь, как я бы страдал?

— Я сдаюсь, голодна и замерзла, — я подняла лицо на него, и неожиданно наши с ним губы оказались так близко, что мои озябшие щёки опалило дыхание Мея.

— Меня завораживает сочетание красоты и ума, — произнёс он буквально мне в губы. Редкое, уникальное, будоражащее. Ты.

На белом, пушистом ковре стояла прекрасная я, тускло подсвеченная рваным пятном тёплого света магической люстры. В одних шелковых, тонких чулках. Прямая, раскрепощённая, дерзкая. С распущенными по спине волосами, руками на бёдрах, с восторженно-выпирающей грудью.

Я ощущала себя настоящей богиней любви. Женщина, на которую смотрят вот так: предвкушающе-восхищенно, с какой-то мальчишеской радостью, — не может быть обыкновенной смертной. Мей не просто смотрел. Он вполне ощутимо ласкал, будоражил, томил. Он будил во мне нечто животное, древнее, тёмное, неукротимое.

Сияющий взгляд ведуна плавно стекал по обнажённой коже. Чуть цепляясь за грудь, скользил вниз, по поджатому животу. Останавливался на темнеющем треугольнике, тут же вспыхивал яркими сине-зелёными искрами праздничных фейерверков. Гладил косточки бёдер, колени, обхватывал щиколотки, нежно касался стопы и снова кидался к губам, чтобы снова и снова проделать свой путь.

Мей никуда не спешил. Радушный хозяин этого тёплого, светлого дома стоял босиком у ярко горящего камина и легко держал в пальцах хрустальный бокал. Ровно такой же, наполненный доверху красным игристым, я легко трогала горящими губами, не сводя глаз с ведуна.

Он снова одет почти полностью. Чёрные брюки и шелковая рубашка подчёркивают восковую белизну мужской кожи в зияющем остро разрезе рубашки. Он очень похож на “свой” месяц: май, — последнюю страницу календарной весны. Взрослый, зрелый, разумный мужчина, при этом отчаянно, совершенно весенний: любвеобильный, цветочный, хмельной, ароматный и солнечно-тёплый. Могу ли я ждать от него сильных чувств, глубоких и сложных? Даже думать об этом смешно. Всё равно, что страстно мечтать приручить майский дождь или высокое небо и вешние грозы.

Никогда он не станет моим.

Нервно трепещущие ноздри широкого, с лёгкой горбинкой носа, острые скулы, по-девичьи пухлые губы. До тех пор, пока он позволяет мне это, я не устану им любоваться. Хочу сохранить себе каждую чёрточку, каждую клеточку Мея. Украсть его, такого открытого, откровенного, уязвимого. Спрятать в самых потаённых уголках моей памяти и никому, никогда больше не возвращать.

Даже ему самому.

— Ты хотел мне кое-что показать? — снова тронув губами шампанское, я медленно повела плечами, отчего волна тёмных волос снова плавно скользнула на грудь.

Мей дрогнул и медленным, хищным движением потянулся ко мне. Словно коварный змей на мелодию дудочки. Невероятно-опасный и притягательный одновременно. Разноликий, нечаянный, непредвиденный.

— Свой артефакт, — мужской голос звучал восхитительно— низко.

— Неожиданно, — я рвано вздохнула, хлебнув снова шампанское. — А почему же не сразу?

— Я специально готовлю тебя к демонстрации… — Мей ответил мне невозмутимо. — Поверь, эта... преамбула совершенно необходима.

Ему очень нравились мои волосы. Каждый вечер он забирал из моих рук тяжёлую щетинистую щётку и неустанно расчёсывал мою непокорную гриву. По утрам заплетал её в косы. Погружал в неё пальцы, массировал кожу, медленно перебирал тёмные пряди, забавлялся упругими кольцами, словно котёнок.