Кончиками пальцев она провела по кровоточащему сердцу и с трудом сглотнула, любуясь кусочком. Чувство гордости наполнило меня, когда я увидел, что она в таком благоговейном страхе перед тем, что создал мой брат. Но в то же время я боялся рассказать ей, о чем шла речь. Она так беспокоилась о выступлении, потому что чувствовала, что ее будут строго судить. Я беспокоилась, что то, что я сделала в своем прошлом, выставит меня той, кем я не была. И на минуту я задумался, должен ли я рассказать ей что-нибудь из этого. Она все еще может быть той, кто бросит все и убежит.

Решив просто пройти через это, я подошел к статуе, которая разрезала меня надвое. Я слышал топот ног Элси позади себя. Я стащил простыню с мрамора и сразу же отвернулся. Несколько минут я ничего не слышал от Элси. Я не оборачивался, пока не почувствовал нежные пальцы на своем плече. Нежные пальцы, которые направляли меня лицом к лицу с моим прошлым.

Я сделал, как она хотела, и тут же встретился с ее водянистым взглядом. Мое сердце заколотилось в ожидании порицания, отвращения или чего-нибудь похуже; вместо этого Элси встала на цыпочки и прижала руку к моей щеке.

– Таким ты был в детстве?
– спросила она, изучая мое лицо, ее голубые глаза были полны сочувствия.

– Да, - прохрипел я.

Элси вернулась к скульптуре. На ней была изображена я, ребенком, с пистолетом в руках, а Аксель стоял позади. Элси провела рукой по лицу мальчика, слезы градом покатились по ее щеке.

Что-то во мне надломилось.

Сломался.

Разбит.

Потому что она была здесь, видела настоящего меня. Она плакала из-за меня. Она разбивала свое сердце из - за меня.

У меня перехватило дыхание, когда я увидел, как она смотрит на мое юное мраморное лицо. Затем она прижала руку к щеке мальчика и провела большим пальцем по кровавой слезинке у него под глазом. “Ты был так напуган”, - сказала она, правильно прочитав изображение, и убрала руку, чтобы прижать ее к груди. Ее и без того мягкий голос дрогнул, и она прошептала: “Леви, через что ты прошел?”

Я почувствовал, как этот вопрос проник в мою душу, и приглушил хорошо отработанный ответ: “Черт”.

Элси замерла, я опустил голову от стыда. Над нами прогремел раскат грома. Я зажмурился. Это просто римские боги дают миру понять, что они все еще здесь, напомнил я себе, гоняясь за сокрушительными воспоминаниями, которые вызвал peel of thunder. Но мои грехи обнажались в этой комнате, полной мрамора, перед единственной девушкой, с которой я когда-либо мог поговорить, единственной, кто, может быть, только может быть, смог бы понять.

Сначала я услышал ее дыхание перед собой, затем почувствовал, как ее пальцы переплелись с моими. Но я не открыл глаза. Я не мог. Что-то в том, что она стояла там, прижав руку к сердцу, опечаленная этой скульптурой, сломило меня. Это разбило меня вдребезги.

Черт, я услышал, как эхо моего голоса повторило в моей голове, вот через что я прошел.

Я почувствовал губы Элси у своего уха.
– Я тоже видела Ад.

На этот раз мои глаза распахнулись, и Элси обвила руками мою шею. Она больше ни о чем не спрашивала. Она не спросила, в кого я стрелял. Она не спросила, кто тот парень постарше, который подталкивал меня к стрельбе.

Она просто… держала меня, без вопросов, без условий.

Вспышка молнии осветила комнату, за ней последовали самые громкие раскаты грома. Но я крепко держал Элси, отказываясь отпускать ее. Я обнял ее и впервые почувствовал, как что-то внутри меня начало налаживаться. Почувствовал, как тяжесть моего прошлого немного спала. Почувствовал, что кошмар пребывания в той банде, жизни в то время немного рассеялся — из-за этой девушки в моих объятиях.

Я вдыхал кокосовый аромат волос Элси; вдох и выдох, вдох и выдох, пока она мягко не отстранилась, ее мягкие руки не пробежались по моей груди. Я видел, что она понятия не имела, что мне сказать.

Но мне нужно было сказать ей еще кое-что напоследок или показать ей. Взяв ее за запястья, я мягко оттолкнул ее назад и подвел к последней скульптуре, той, которую я привел ее сюда посмотреть.

Элси молчала, конечно, молчала. Но я знал, что на этот раз это было потому, что она чувствовала всю тяжесть моей боли. Она почувствовала, что для меня значит показать ей эту скульптуру.

Ослабив хватку на ее запястье, я сунул руку в карман и вытащил четки, которые Элси взяла по ошибке, но вернула мне. Я перебирала деревянные четки в руках и сразу же почувствовала холод нашего старого трейлера, но в то же время теплые любящие руки мамы, которая пела мне своим прекрасным сопрано, гладила меня по волосам и укачивала, убаюкивая.

– Леви? Хрипловатый, нежный голос Элси заставил меня обернуться, и я понял, что все это время стоял неподвижно, как вкопанный. Я понял, что у меня дрожат руки. Я поняла, что мои глаза затуманились от слез.

Я взглянул на Элси и увидел сострадание на ее лице. Подняв руку, я провел ею по ее мягкой щеке и сказал: “Я спросил тебя, что ты считаешь самой прекрасной вещью в своем мире”. Моя рука опустилась к медальону у нее на шее, и я провел кончиком пальца по изящному предмету. Элси сглотнула и сделала глубокий болезненный вдох. “Это была твоя мама”, - сказал я. Глаза Элси сузились, и она кивнула головой.