Она улыбается, и от этого зрелища у меня перехватывает дыхание.

— Почему они так светятся?

— Из-за химической реакции, вызванной органическим соединением — люциферином — в их брюшной полости, — отвечаю я без раздумий.

— Люциферин, — тихо повторяет она. — Звучит как-то по-дьявольски, что иронично, если учесть, что это связано с чем-то таким неповторимым.

Я не могу удержаться от сравнения этой аналогии с ней самой — Дарси вроде как дьяволица, и она самая красивая девушка в мире.

Я всегда не выносил слово «любовь». Им так легко разбрасываются, отчего оно теряет значимость. Но люциферин — это неповторимое слово. И вот в эту минуту это ощущается чем-то вроде люциферином.

Я удивляю себя этой мыслью. Я никогда не думал, что когда-либо почувствую это, но с Дарси я испытываю любовь. И это пугает меня, поскольку теперь она стала моей побочкой.

Прочистив горло, я роюсь в кармане, решив звякнуть Нонне и узнать, как дела у мамы. Я не отпускаю руку Дарси.

— Алло? — приятно слышать ее раздраженный голос.

— Как жизнь? — невозмутимо начинаю я, так как знаю, что она будет вне себя от беспокойства. — Как мама?

— Рэв! Где тебя носило?

— Извини, я влип в неприятности.

— Да, я видела по телеку, что ты натворил. И твоя мама тоже.

От ее тона у меня сводит в животе.

— Где она?

Дарси поворачивает ко мне голову, понимая, что что-то не так.

— Нонна, ответь мне. — Я не хочу показаться грубым, но ее молчание только подтверждает мои худшие опасения.

— Она видела, каких дров ты наломал, и я не знаю… она приняла слишком много таблеток.

— Ёб твою мать! Где она? — у меня нет времени на игры в угадайку.

— Она в Окленд-Вилле, Рэв. У нее был передоз.

Я не предоставляю ей ни минуты сказать что-то еще, потому что вешаю трубку, утаскивая Дарси от райского уголка.

— В чем дело? — спрашивает она, стараясь сейчас не отставать от меня. Мои ушибы атрофировались по сравнению с тем, что у меня творится на сердце. — Рэв!

Она упирается ногами в землю, заставляя меня остановиться и объясниться.

Я отпускаю ее руку и с ревом ударяю по стволу дерева.

— Сука!

— Перестань! Ты вредишь себе еще больше! — она знает, что лучше меня не трогать. — С твоей мамой все в порядке?

— Нет, Дарси, ни хрена с ней не в порядке. — Я тотчас жалею, что заговорил с ней таким образом. Мне нужно остыть.

Я делаю три глубоких вдоха и встречаю взгляд Дарси.

— Она в той ебанной психушке, в которой находилась, когда пыталась наложить на себя руки. И точно так же, как я поступил в десять лет… я проберусь туда и вытащу ее оттуда на хрен.

ШЕСТНАДЦАТЬ

ВЛОМИТЬСЯ В КУКУШКИНО ГНЕЗДО

Я попросил Дарси подкараулить, потому что не знаю, в какое дерьмо мне предстоит вляпаться.

В прошлый раз я дал себе слово, что такого больше никогда не повторится, ведь мама больше никогда не окажется запертой в этом месте. Именно поэтому я решил улучшить нашу жизнь любыми способами.

Но когда я перелезаю через высокую кирпичную стену, создается впечатление, что у жизни хреновое чувство юмора, ибо вот он я снова здесь.

Я держусь в тени, придерживаясь своего прозвища, потому что никто не замечает Рэва. Я крадусь к черному ходу, где, как я знаю, обленившиеся санитары проводят большую часть своих ночей, обкуриваясь или закидываясь наркотой, которую они тащат из шкафчиков с лекарствами.

Я высовываю голову из-за угла и вижу, как клубы дыма заполняют беззвездное небо. Мужчина в белом халате курит косяк, просматривая свой телефон. Я взвешиваю свои возможности: либо убрать его, либо сыграть по-умному и найти общий язык.

Я решаю выбрать последнее.

Накинув на голову капюшон, я опускаю подбородок, чтобы скрыть свои ушибы, и непринужденно иду к мужчине.

— Эй! Здесь нельзя находиться.

— Ш-ш-ш, остынь, мужик, — спокойно отвечаю я. Если я буду вести себя, как будто что-то не так, и меня здесь не должно быть, то мое прикрытие будет раскрыто.

— Я вызываю охрану. — Он достает свою рацию.

— Нет, никого ты не вызовешь… Майкл, — с усмешкой возражаю я, глядя на его пластиковый бейдж. — Я вполне уверен, что они не очень-то обрадуются, узнав, что ты накуриваешься на работе.