Он мог раскрыть свою личность в любое время, но не сделал этого, поскольку не хотел, чтобы я был в курсе.

Мое тело слабеет, и я падаю на колени, обхватив голову окровавленными руками. При таких обстоятельствах нормальной реакцией большинства людей были бы слезы. Но я не могу заплакать. Я физически не могу проронить ни слезники, потому что мое тело отказывается проливать хоть каплю печали по человеку, которому никогда не было до меня дела.

И я, блядь, не дитя малое.

Я думаю о Дарси и о том, что ничего этого не случилось бы, не оставь я ее одну в ночь выпускного. Я принял то решение, думая о Джун. Я предпочел ее безопасность, а не Дарси, чего я никогда себе не прощу.

Урок усвоен — я никогда больше не совершу подобной ошибки.

Моя жизнь вдруг кажется такой бессмысленной. Я пошел на все это ради лгуньи, ради того, кто мог бы улучшить нашу жизнь. Но она выбрала путь трусихи, и вместо того, чтобы посмотреть страху в лицо, она, сука, сбежала.

На этом холодном полу я возрождаюсь, и когда я приподнимаю подбородок, чтобы взглянуть на Джун, она тоже это осознает. Она понимает, что на этот раз все кончено. Я покончил с ее спасением. По правде говоря, она никогда не хотела, чтобы ее спасали.

Я поднимаю свое разбитое тело — как изнутри, так и снаружи, — использую свою муку, как стимул не оглядываться назад в прошлое.

Я бросаю последний взгляд на мать и запоминаю черты ее лица, потому что не знаю, когда увижу их снова.

Я сам выясню, кто мой отец и какие тайны он хранит. Вот кем я был всю свою жизнь, пока не повстречал Дарси. Мы — две сломанные частички, которые неким образом соединились, и я до конца своих дней буду стараться помочь восстановить ее снова.

Я не заморачиваюсь с прощанием.

Повернувшись спиной, я разрываю связи со старым Рэвом и прокладываю дорогу для «нового» себя.

— Мне так жаль. Умоляю, прости меня! — произносит мама дрожащим голосом. — Я люблю тебя… Августин.

И на этой ноте я оставляю позади себя женщину, которая для меня всего лишь чужой человек.

По пути назад я не утруждаю себя поисками Майкла. Приглушенные крики пациентов следуют за мной во тьму. Когда я оказываюсь на улице, я возвожу глаза к небу. Вокруг меня льет дождь.

Дождь льет как из ведра, — львиная доля людей искали бы утешения в помещении; мое же утешение заключается в дожде, под которым я хочу смыть грехи, что тяготят меня с каждым вздохом. Я стою в тени, пока дождь обрушивается в такт ритмичному биению моего сердца.

Теперь все меняется. У меня были ориентиры. Моя жизнь была распланирована из-за Джун, но теперь, теперь все изменилось.

Важна лишь Дарси и налаживание ее жизни. И есть только один способ, как это сделать.

Сорвавшись с места, я понимаю, что ничего не существует, кроме мира, который мы создали, и нахожу ее там, где оставил, — она единственный человек, который меня не подводит.

Ее глаза округляются, когда она видит, что я бегу к ней, и прежде чем она успевает заговорить, я накрываю ее губы своими, вдыхая в нас обоих новую жизнь. Она могла бы подождать в машине, но не стала. Она ждала под дождем, так же отчаянно желая увидеть меня, как и я ее.

Мы одержимы, поглощены друг другом, и ничто еще не дарило ощущения цельности.

Приподняв ее, я прижимаю ее задницу к капоту, наши губы не теряют ни секунды. Я владею ее ртом так, как она владеет моим сердцем и душой. Она запускает пальцы в мои мокрые волосы, сильно потянув за кончики, и вскоре мы оба уже вовсю лапаем друг друга, отчаянно желая поглотить друг друга целиком.

Я все еще не уверен в том, что ее устраивает, поэтому позволяю ей действовать самой. Ее ловкие пальцы расстегивают мои джинсы. Она просовывает в них руку и когда чувствует, что мой член твердый, ее вздох наполняет мои легкие. Она начинает поглаживать меня, и когда она другой рукой стягивает с меня джинсы, я понимаю, чего она желает.

Чего мы оба желаем.

Ее тело, прижатое к моему, заполняет все пустоты — физические и эмоциональные. Я все глубже и глубже погружаюсь в кроличью нору и понимаю, что уже прошел точку невозврата.

Дождь продолжает хлестать вокруг нас, но мы не можем сдвинуться с места. Под дождем мы оба возрождаемся.

Я срываю с нее одежду, пока она не остается голой, и, не разрывая поцелуя, вхожу в нее, обрекая нас обоих на этот блаженный ад. Она выгибает спину, ложась на капот, и широко раскидывает руки, чтобы удержаться, когда я начинаю жестко трахать ее.

Обхватив ее бедра, я придвигаю ее к себе и трахаю со страстью и любовью, ибо люблю ее. Я люблю эту сильную, храбрую женщину и готов убить ради нее.

Она касается моей щеки, заглядывая мне в глаза, своим молчаливым прикосновением показывая, что понимает меня; что она тоже чувствует войну, бушующую за моими глазами. Вот они мы — против всего мира, и любой, кто встанет на нашем пути, заплатит за это кровью и слезами.

Я нежно обхватываю пальцами ее горло, уговаривая ее выгнуть шею, чтобы она взглянула на красивую картинку дождя и отблесков фар на этом заброшенном поле.