До того, как эти жоподрючники ворвались в дверь, я был на грани того, чтобы испытать лучший оргазм в своей жизни и сказать своей девушке, что люблю ее, после того как она призналась в чувствах.

Глядя на нее, не понимаю, как мне так повезло. Она сильна, красива, с удовольствием запихивает все, что угодно в отверстия своих врагов и поджигает их.

Кстати говоря…

Дарси быстро одевается в джинсы и «Чаксы» и накидывает мою толстовку, и я не упускаю из виду, что она прячет в задний карман коробку спичек, которую стащила из «Греха».

Моя пироманка никогда не выходит без них из дома.

Ежик выхватывает пистолет у меня с пояса, в результате чего полотенце падает на ковер блевотного цвета.

— Ты даже не удосужился пригласить меня на свиданку, — язвлю я, когда причиндалы оказываются на виду.

Тиллерман не заценивает юмор и швыряет в меня пару джинсов и ботинки.

— Одевайся.

Делаю как он велит. Мне необходим план, причем срочный и продуманный, потому что попадание не было частью договоренности.

Как только я одеваюсь, Тиллерман бьет меня локтем в живот и заводит руки за спину, надевая наручники. Согнувшись и пытаясь перевести дыхание, едва заметно качаю головой, потому что вижу, что Дарси хочет бороться.

Но она не сможет.

Мы боремся.

Играем в ящик.

Мы — разыскиваемые преступники.

Нужно оттянуть время.

Тиллерман поднимает меня на ноги и зачитывает права.

Я зеваю в ответ.

Ежик надевает наручники на Дарси, но я вижу, что молодой козел неравнодушен к ней, так как она смотрит на него невинными глазами.

— Пожалуйста, не пристегивайте их туго. Я не буду сопротивляться. Клянусь.

Какой же он болван.

Ежик держит себя в руках, но я вижу, что он выполнил ее просьбу. Она, блядь, сумасшедшая, и я собираюсь вытрясти из нее всю дурость, как только мы выберемся из этой передряги. Ведь мы из нее выберемся.

Правда, я еще не знаю, как.

Нас выводят из номера, несколько зевак стоят в дверях, чтобы посмотреть, что за суматоха. Полицейские, ведущие нас к патрульной машине, переговариваются между собой, хвастаясь, что поймали двух подростков-правонарушителей, которые несколько дней ускользали от полиции.

Они станут местными героями. Или попросту хотят так думать.

Встречаюсь взглядом с Дарси и вижу, что она гадает, как мы выберемся из этой ситуации. Я пообещал защищать ее, а я никогда не нарушаю обещаний.

Нас швыряют на заднее сиденье патрульной машины, наши закованные в наручники руки за спиной. Ошибка новичка, ибо они даже не пристегивают нас ремнями, думая, что находятся в безопасности, ведь наши руки стеснены. Своим высокомерием они почти заслужили тот пиздец, в котором им предстоит поучаствовать.

Они забираются вперед, и единственное, что нас разделяет, — это металлическая решетка между нами. Не могу поверить, что они не скрепили наши ноги. Машина оживает, синие и красные огни начинают представление к грядущему.

Дарси смотрит на меня, безмолвно спрашивая, какого черта мы должны делать. Но я справлюсь. Я бывал в ситуациях и похуже. Осматриваю наше окружение, разглядывая болты, удерживающие решетку на месте. Они закручены крепко.

Я никак не смогу выбить ее, не нарвавшись на пулю.

Следующий план.

Подбородком указываю Дарси, чтобы она наклонилась вперед, и я мог увидеть ее руки. Она незаметно сдвигается, и я ухмыляюсь, когда вижу, что наручники ослаблены. Придется немного повозиться, но девушка справится. Чем сильнее она повозится, тем влажнее станет ее плоть, и это, надеюсь, поможет снять наручники.

Я киваю, и она откидывается назад, незаметно воплощая задуманное.

Теперь моя очередь блистать.

— Так чё вы собираетесь с нами делать? — интересуюсь, наклоняясь вперед, чтобы приблизиться к Ежику и заслонить Дарси от посторонних глаз.

— Сверни ебало, всезнайка, — рявкает он, предупреждающе ударяя дубинкой по решетке.

Это не отпугивает.

— Или что?

Ежик оскаливает зубы, готовый огрызнуться, но Тиллерман предостерегает его:

— Довольно, Макензи. У окружного прокурора будет занимательный денек, ведь он возбудит дело против сученыша. Он годами ждал, когда этот облажается, и теперь, когда его можно судить как взрослого, не сомневаюсь, что его упрячут на очень долгий срок.

Слышу, как Дарси вздыхает; окружной прокурор — это папаша Карсона, уебок, которому принадлежит этот город. Приятно, однако, знать, что я владел задницей его жены, когда трахал ее во всех позах, просто потому что мог.