Никаких кривых клинков или ржавых ножей, примотанных к винтовкам. Гвардия круутов во всём превосходила обыкновенных головорезов, к которым и относился найденный Викторией замученный доходяга.

И всё-таки за ним прислали отдельный транспорт, а это чего-то да стоило.

По рампе спустился и лидер круутов. Внешний вид соответствовал описанию, полученному ранее: почти такой же высокий, как космический десантник, чешуя не серая, а местами даже белая, левый глаз с бельмом, правая рука по локоть искусственная.

Виктория свистнула стрелкам на первом этаже и прикрикнула:

– Тащите круута! После она направилась навстречу лидеру чужаков. Тот остановился за несколько шагов, ударил искусственным кулаком по нагруднику и проговорил на чистом готике, из-за чего Виктория даже оступилась:

– Я – Каш’таб. Люди, я благодарю вас за спасение моего собрата!

Виктория обратила внимание, что шея Каш-таба куда толще, чем у сородичей, и тут же вспомнила о способности круутов преобразовывать собственные тела. Она предположила, что и голосовые связки Каш’таба претерпели изменения, чтобы издавать не только клёкот и щелчки.

Виктория тоже ударила искусственным кулаком по нагруднику и отозвалась:

– Меня зовут Виктория. Не благодарите, одно дело делаем.

В этот миг показалась пара наёмников с носилками, на которых спал перевязанный круут. Ничего ему колоть не стали, – непонятно, как отреагирует чужак на человеческие лекарства, – но наложили на раны швы и забинтовали.

И Виктория, и Каш’таб проводили носилки взглядом, а потом вожак круутов сказал:

– Я удивился, когда узнал об этом. Люди нас не любят. Обычно оставляют умирать.

– Наёмников вообще не любят, независимо от вида.

– Ты права, Виктор’и’я, – как смог, произнёс Каш’таб.

Он немного помолчал, потом склонился, приложив руки к груди, и произнёс:

– Ты – славный воин и знаешь, что такое честь.

Понять, что перед тобой женщина, было тяжело не только пришельцу. Из гематомы уже выпустили кровь, обеззаразили, наложили на рану пластырь, но лицо Виктории оставалось опухшим. Из-под каски и волосы не выбивались, – Виктория вообще на время боевых операций стриглась налысо.

Каш’таб выпрямился, окинул взглядом всех присутствующих солдат и продолжил:

– Благодарю вас всех, люди. Мы запомним ваш поступок. Приходите в наш лагерь, чтобы отметить ещё один прожитый день.

Он помолчал немного и добавил:

– И да… мы не всегда едим ваших сородичей, даже… особенно проклятых. Можете спокойно передать ваших раненых. Мы перевезём их ближе к ставке.

Во взводе после штурма осталось несколько изувеченных, но всё-таки, услышав зубовный скрежет стоявших поблизости, Виктория ответила:

– Спасибо, Каш’таб. Не волнуйтесь. Мои раненые бойцы уже скоро вернуться в строй.

Каш’таб кивнул и вместе со свитой побрёл к челноку. Когда сияние, вырывающееся из дюз транспортника, разогнало наступающие сумерки, Тай заметил:

– Что ж вы, сержант, с этим чужаком в дёсна не лобызались? – Он сплюнул в сторону.

– Допиздишься, Тай, – ответила Виктория.

Бывший заключённый хмурился и смотрел исподлобья. На лицах других присутствующих бойцов тоже если не равнодушие, то неприязнь. Виктория произнесла:

– Меня никто не назовёт любительницей чужаков. Спросите у Станисласа, сколько этой погани мы завалили на Вайстали. А ещё Мордвига-Прайм, несколько операций помельче. Скорее всего, я убила больше чужаков, чем все вы вместе взятые.

В ответ молчание.

– Или что?! – Виктория развела руками. – Недовольны, что я раненых с ними не отправила?!

– Нет, сержант, – отозвался Станислас, – тут вы всё верно сделали. Потерпят.

Возможно, в тот вечер произошло бы что-нибудь непоправимое на почве ксенофобии, но тут ветер донёс издалека не звуки стрельбы, а гудок и свист, словно на вокзал прибывал поезд. Следом наёмники расслышали пыхтение двигателя. Всё-таки было кое-что, что выгодно отличало имперскую технику от чужацкой. По звуку понятно, что надвигается.

Полевая кухня.

Тай вздохнул, махнул рукой и пошёл за котелком. Остальные наёмники не отставали.