Тот, сразу бросалось в глаза, хорошенько поддал и продолжал распоряжаться, как собака костью, ополовиненной бутылкой коньяка, прихлебывая прямь из горлышка. Бородач же, по-прежнему весь в белом и по-прежнему за ширмою очков, строгий, трезвый и подтянутый, употреблял глоточками светлый вермут из узкого фужера, в котором звякали кубики льда. Видно, на ночь крепкое не употребляет. На столе стоял широкий термос, та же ваза с бананами, блюдце с арахисом.

– Вот он, пидор, алкаш!
– сразу подал голос жирный.
– Тебе, фраер, кто коньяк разрешил трогать?

Игорь, стараясь не смотреть на борова и пытаясь держать себя погрубее, понезависимее, сказал главному:

– Мне отлить надо. Уже не могу.

Горец чуть кивнул поэту. Тот молча снял со стены сумку-мешок, накинул на голову пленника, перехватил-перетянул на шее, Игорь, споткнувшись о порог, вышел вслед за ним на улицу. И чуть не захлебнулся свежим кислородом. Даже через холст мощные волны ароматов липы, каких-то цветов, трав вливались в легкие, бодрили, пьянили мягким хмелем. Игорь дышал и не мог надышаться этой благодатью. Конвоир легонько потянул его, повел, прикрикнув на подавшего голос пса:

– На место, Пират!

Под ногами пружинил ковер живой муравы.

– Мы в городе?
– спросил Игорь.

– Да.

А с закрытыми глазами можно подумать - в селе. За это особенно и любил Игорь свой город - маленький, уютный, весь в садах, скверах, аллеях, огородах, с бесконечными патриархальными улочками деревянных усадебок, с живой улыбчивой речушкой, в которой еще плескается-резвится рыба. Бывало, трезвым или чуть лишь под хмельком выходя на Набережную, Игорь каждый раз как бы заново и впервые поражался: какая ж красотища этот мир! В каком же дивном благодатном месте довелось ему, Игорю, обитать! Эх, пожить бы еще да - трезвым...

Опять зарычала псина. Парень топнул ногой, успокоил. Сказал Игорю:

– Здесь.

Игорь только лишь приступил к процедуре, как вдруг словно током его продернуло. Боль столь резкая, что он в шоке присел, скрючился. Провожатый его поддержал. Игорь даже думать до конца боялся - что это, что с ним такое сотворили эти твари? Мамочка моя, чем все это кончится?..

Вернулись. Освободив голову, Игорь неуверенно взялся за спинку стула, не услышав окрика, уселся шагах в трех от стола. Ничего не хотелось. Лечь бы да полежать.

– Э, хазайничаэшь там, внизу - плоха. Нэ нада.

– Он, пидор, еще к чему прикоснется там - мозги вышибу, - протявкал жирный пес.

– - Э, я сам угащу, кагда нада. Вот, вазьми.

Чурбан чуть повернулся в сторону мордоворота. Тот скривился, поджал, уродина, губы, раздраженно плеснул коньяку в свободную рюмку, четырехпалой лапой двинул ее на край столика.

– Хлебай, фраер.

Игорь через не могу выпрямился, холодно взглянул на шестерку.

– Я перед сном, в отличие от некоторых, крепкие напитки не употребляю.

Горец усмехнулся в усы, повернулся чуть, приоткрыл шкафчик, достал фужер, наполнил вином, так же вальяжно открыл термос, опустил в вермут пару прозрачных кубиков, барственно кивнул Игорю.

– - Э, бэри. Эта - харошее, тихае вино.

Игорь хотел и здесь кочевряжнуться, но, странное дело, не вытанцовывалось. Этот черномазый явно подавлял его волю. Ну совершенно невозможно смотреть на него сверху вниз. Игорь привстал, взял фужер, сел, отхлебнул. Черт с ней, с гордостью, может, хоть легче станет - в голове побулькивала похмельная смесь.

– Э, слушай. Мы пасматрели пленку - ты сэбя любишь.

Только теперь Игорь заметил: за термосом лежит его "Зенит". Он вспомнил, что на день рождения исщелкал кадров двадцать на автопортрет.

– Э, мы навэли справки. Тэбя с тэлэвиденъя выгнали за пьянку В газете ты - мэлкая сошка, всего лишь каррэктар. Зачэм абманывал? Зачэм фатаграфиравал?

Игорь вдруг сконфузился, заоправдывался:

– Но я же все равно журналист - из союза-то меня не исключили. Я же публикуюсь и - часто. Вон во вчерашнем номере статья-рецензия... Впрочем, я уж говорил. И вообще меня не за пьянку - это только повод был... А фотографировал... Я не вас конкретно. Хотел припугнуть только... Там весь газон испортили, тротуар заляпали. Там же проезда нет, вы же знаете...

– Э, ладна. Мы паняли: ты случайна папался нам. Нэ павэзло. Хатэл тэбя атпускать, да Лора просит. Как эта? С паршивой авцы хоть шэрсти клок. Выкуп будэм за тэбя брать.

– Что?
– Игорь даже усмехнулся через боль. Комедь да и только.
– Я что же вам - невеста? Или - сын миллионера?

– Э, нэ нада шутить. Сколька сможэшь, столька заплатишь.

– Да вы что!
– все еще не врубался Игорь.
– У меня зарплата шестнадцать тысяч. На книжке - сто рублей. Вы что, шутите?