Шрифт:
— Маша у нас умница и красавица. Находчивая девушка, знаешь ли. А ты… Инногентий на доброте ее пытаешься нажиться — не хорошо! — на защиту встал дед.
Бабуля частенько говорила, что лучшего мужчины, чем дед в жизни не встречала, вот он рыцарь мой, хоть и не живой, но родной.
— Марья, Марья, — кто-то глотку надрывал под окном, голос знакомый, но не узнала.
Выскочив на улицу, я увидела Ивана Ивановича. Рядом с ним стоял, судя по внешнему виду водяной, услужливо подсказала логика. Тинообразные волосы прикрывали часть зеленоватого лица, дождевик небывалых размеров, широкие брюки в высоких сапогах… Ну как высоких… с учетом, что росточек «с коленку», то относительно это высказывание.
— Здравы будьте, чем могу?
— Добра, госпожа, вот привел тебе благодарного товарища из лесу. Володька, — представил мне лесовичок друга.
— Марья, ведунья местная.
— Благодарствую, госпожа Марья за заботы о запруде моей. Алёнка, бесявая девка, жизни не давала слезами своими, а теперь тишь да гладь, только песни лягушек-подружек по вечерам, — он умилительно зажмурился, а затем протянул мне сетку с рыбёшками полную. Таким дарам природы мы завсегда рады.
— Ну что же, рада.
— Ты это… Помоги немного еще… Утоп у нас один, так со дна матерится, как пёс, жития не дает никакого, — пожаловался водяной.
Жаль его стало мне сердобольной, решила, нужно помочь. Друг моего друга — мой друг.
— Помогу, чем смогу. Только рыбку занесу и накидку надену.
Дома бурлил оживленный спор: альтруизм против корысти. Нечисть против покойника. Вековые знания против житейской мудрости.
Понятно, ловить здесь нечего.
Вооружившись веревкой и резиновыми сапогами, я отправилась к несчастному на выручку.
— Веди!
И мы пошли.
8
Да, попала так, попала. Под сапогами противно чавкала болотистая каша. Где-то ухнул филин от эстетического шока. Лягушки разбежались кто куда в страхе отхватить инфаркт.
— А я тебе говорю, имей совесть!
— Чего нет — того нет! — наглец не планировал сдаваться, — Как с любимой Клавою, я по речке плаваю. И пристать всё не могу — муж стоит на берегу-у-у…
Этот похабник мало того, что матерился как портовый грузчик, уронивший на ногу кирпич, так еще и горланил частушки не менее занимательные.
— Как звать тебя, убогий? — спросила я мучителя, потирая виски. Лучше начать со знакомства.
Парень выглядел для утопленника очень даже неплохо. Стрижка «под горшок», русые волосы, длинная рубаха… Чистый и опрятный при жизни был видать.
— От убогой слышу! — огрызнулись мне в ответ, — Макаром зовут. Пастух я из соседней деревеньки — Найденки.
— Расскажи мне, чем жизнь тебе опостылела, что решил здеся упокоиться?
— Дык я и не хотел покоиться… — Он развел руками. — Это все Любава. Зазноба моя.
Володька поперхнулся, услыхав дивные речи юнца.
Не зря Тимошка говорит, семь раз бабу послушай, один раз прими верное решение и не слушай больше. Вечно от нас одни проблемы.
— А это еще кто?
— Дык дочь моя, — отмер водяной, позеленев еще пуще прежнего, — А она то тута при чем? Девочка у меня домашняя. Нечего позорить даже имечко ейное.
— Заманила в свои сети. Любви обещала вечной и пламенной. А вона как вышло.
— А петь-то зачем? — не унималась я.
— Я при жизни успеха не добился, так в посмертии обрету популярность. Звездою местной стану. Вона смотри, сколько тута слушателей, — он махнул рукой в сторону водяного и лесовика.
Ну да, трое нас на бережку, лучше, чем никого. Признаться честно, запевал он кошмарно. Сильно тянул слоги. Так примерно к третьему дню свадьбы поют. Когда не спали всё это время, а запасы горючего еще не иссякли, как и стойкость гостей.
— Да тут от тебя, ирод, все разбежались! Даже лягушки и те по соседним запрудам разбрелись. Нарушается экологический баланс! — вскричал Володька, — Сил нет терпеть твои вопли. А ну вылазь, скотиняка. Иди в другом месте горло надрывай.
— Нет, тута остануся. Вот Любава пусть послушает, порадуется…
Не повезло девке, ничего не скажешь. Говорила Марья Федоровна, «мы в ответе за тех, кого приручили и за тех, кого соблазнили», и-таки была права.
Водяной разводил руками, пытаясь сподвигнуть меня на решительные меры. Ну что тут поделаешь? Беруши пойду закажу им.
— А дочка где твоя? — спросила Володьку, — Тащи сюда, дурёху.
Спустя несколько минут я готова была упокоить своими же руками утопшего, но вовремя подоспела и Любавушка. Зеленые локоны спускались мокрыми прядями до самых колен, а ноготочки вселяли вселенский ужас, но наш горлопан, завидев возлюбленную тотчас прекратил инквизиторские пытки своим «ангельским» голоском и переведя дух, замер, созерцая деву сквозь толщу воды.