— Интересно у вас тут… — прошептал я себе под нос, вспоминая, про чужой устав и самовары.

Тем не менее уже взбежал по лестнице и замер в дверном проеме комнатушки, похожей на мою. Сундук, кровать, расписные занавески, гуляющие по комнате на ветерке из открытого окна.

На кровати лежала Фирн — плакала и, прикрываясь одеялом, пыталась забиться в угол, но со сломанными ногами получалось это плохо. Дед нависал над кроватью, сжав кулаки, и мне показалось, что вокруг них искрится воздух. Фин сейчас внушал, фонтанируя мощью каффера, заключенного в напряженное тело.

А еще показалось, что где-то в глубине подсознания проснулся шакрас. Пока приоткрыл один глаз, оценил ситуацию и одобрительно кивнул. Типа наконец-то движуха намечается и противник достойный.

— Все-таки сожрала ты эту траву, дуреха! — заорал Фин, нагнетая атмосферу. — Видящей захотела стать, дура! Говорил тебе, не ходи! Не наш этот путь! Бабка твоя сама с ума сошла, так и тебе голову закружила!

— Кхм, Фин, — кашлянул я, привлекая внимание разъяренного деда, когда он уже замахнулся.

— А-а-а и ты здесь… — старик обернулся, выкатив на меня краснющие глаза.

О! Сейчас начнется — шакрас соизволил лениво потянутся, а у меня волосы на затылке зашевелились…

— Зачем ты ее спас? Зачем привел обратно? — прошипел Фин, но потом с этим шипением из него будто весь воздух вышел, а с ним и ярость. Он сдулся, лицо побледнело, и старик, отшатнувшись, стек по стеночке на пол.

Я промолчал, стараясь заткнуть и проснувшегося шакраса. Что за семейная драма разгорается передо мной, было совершенно непонятно. Но, кажется, кризис миновал.

— Деда, — осторожно прошептала Фирн и даже попыталась встать, но зашипела от боли в перебинтованных ногах. Не совсем бинт, какой-то компресс из кожи каффера.

— Ладно, бес с тобой, — махнул рукой Фин. — Что увидела?

— Беда, деда, — всхлипнула Фирс.

— Где? — старик вновь переменился. Сначала ярость, потому опустошенность, теперь собранность. Он явно понял больше, чем я, а теперь четко и по делу выясняет нужные подробности, в отличие от внучки, которая теперь поплыла. — Да не реви ты уже. Раньше надо было думать, а сейчас-то какой толк? Где?

— У кривого ручья, — вздрагивая и утирая нос, ответила Фирс.

— Под красным холмом? — уточнил старик.

Фирн кивнула и, похоже, собралась снова разрыдаться, но деда перебил.

— Кто?

— Не увидела, смутно все. Дядя Конор точно ранен, и я не смогла увидеть отца. Но видела тени. Там случился оползень, и что-то выбралось из земли…

— Понял, отдыхай. Тетка придет, присмотрит, — сказал Фин и в голосе его прозвучал довольно тепло, но неуверенно, как будто за нежностью и заботой он прячет страх и волнение. Он обернулся на меня, — Поможешь?

Я лишь пожал плечами и махнул рукой, мол, веди.

Мы спустились на первый этаж и остановились на пороге столовой. Фин попросил подождать его и метнулся сначала к женщине, так и стоявшей в коридоре. Что-то ей прошептал и скрылся где-то в глубине дома.

Похоже, праздничный ужин откладывается, хотя на стол уже начали накрывать. Появилась корзинка с хлебом и лепешками, обновили фрукты и расставили посуду. Я подхватил лепешку, еще теплую, и налил воды. Как же это оказалось вкусно. Хлеб таял во рту, его не то что запивать, его можно было не жевать.

На столе еще появилась какая-то тетрадь или дневник, с кучей разноцветных ленточек и в кожаной обложке. Конечно, из кожи кафферов. Видимо, записи хозяйки, может, даже с подсказками, как сервировать стол. Мне бы тоже пригодилось. Не подсказки по сервировке, а сам блокнот. Раньше я, в принципе, без блокнота из дома не выходил. Карточка огня, заметки, поправки, в общем, записывал я много и часто. Но когда пропало зрение, пропала и надобность.

А вот сейчас вернулась и причем вдвойне. Сомнительно, что я найду здесь готовый баллистический калькулятор, скорее придется вернуться к истокам. Мысленно записал блокнот в список покупок, взял вторую лепешку и, пока хозяин дома не вернулся, снова подошел к ружью на стене.

Не мой тип оружия, но что-то в нем все-таки было. Изящные формы, скрытая мощь. И даже тюнинг из рога каффера уже не казался таким странным, особенно после демонстрации Фином его внутренней мощи.

— Возьми, — старик снова подкрался бесшумно, дотронувшись до моего плеча.

Я обернулся на протянутую руку, чувствуя, как забилось сердечко. Вот ведь, что значит — хороша ложка к обеду. Раньше, я бы даже не взглянул, а сейчас разволновался почти как школьник. Ладно, не школьник, но новичок, который первый раз сбил гонг, поломав мишень на пятистах метрах.