– Скорую срочно! Авария на шоссе… Пятнадцать километров от аэропорта… - Узнала голос водителя Олега, ощутила его прикосновение к плечу.
– Тамара, вы как, двигаться можете?

– Я в норме, - хрип на грани слышимости. Кажется, оглохла под полный ужаса девичий крик. – Как Олеся?
– спросила, вспомнив о девчонке, и позвала ее сама: - Лесь, ты тут? Отзовись?

– Эй, девушка, вы не ранены? Вы слышите меня?
– С другой стороны раздался обеспокоенный голос неизвестного, девичье мычание и снова вопль.

Нет, я не оглохла, хотя лучше бы да. Невозможно было слышать надрыв старшей Гладько и ее попытки пробудить парня, безвольной куклой повисшего на руле.

– Гле-е-е-еб! ?леб! О господи, о господи, он в крови… в крови, Глеб! Глеб, пожалуйста… Глеб, ты не дышишь! ?н не ды-ы-ышит. Та-тамара, Тамара. Сделайте, сделайте что-нибудь… Спасите его!

– Успокойся.
– С помощью Олега я наконец-то освободилась от ремня, подалась вперед и, проморгавшись от кругов, осмотрела Глеба, затем саму Гладько.

Картина неутешительная. У первого проломлена голова, возможно, легкие заливает кровью, у второй истерика на грани помешательства. Но я растягиваю губы, чтобы максимально внятно произнести:

– Не сработай подушки безопасности, все могло быть хуже. Лесь, нам невероятно повезло. Дыши, малыш, дыши.

Нам действительно повезло.

Мимо, что называется, проезжала свободная скорая. Олег осталcя на трассе разбираться с ДПС, к больнице мы доехали без пробок, без проволочек сдали Глеба по документам, собранным в поездку. Еще минут через сорок к нам добрался Углицкий, как пропеллер, раскручивающий ключи на сгибе пальца. Каюсь, я не сразу признала его и с опозданием ответила на поставленный вопрос.

– В операционной. Состояние было тяжелым, но он выкарабкается скорее всего. Стас, Глеб говорил о матери и брате. Набери им и… - Покосилась на тихо всхлипнувшую Олесю, которая не позволяла прикоснуться к себе.
– Вызови бигбосса. ?н не отвечает на мои звонки.

– Тамара, он не приедет. Переговоры.

– У нас ЧП, - напомнила жестко.

– Знаю, - ответил, набирая чей-то номер.
– Но Тимур не просматривает даже мои сообщения. В ближайшую пару часов придется справляться самим.

– Тогда мы едем в офис. Не спорь. Я все возьму на себя. А ты посидишь с ?лесей в машине.

Пока мы шли вниз, грузились в авто и ехали в сторону офиса, он хмурился и не понимал, что Олесино спокойствие – это грань истерики, за которой начинается молчание. Когда чувства выморожены и похоронены под плиту вины, что запускает мощнейший механизм саморазрушения.

Двадцать пять минут дороги, ещё три десятка сообщений, и наконец-то Т-13 ожил. Под сообщениями загорелись две галочки и мой телефон разразился трелью.

– Что у вас произошло?! – потребовал ответа Шкафчик, хотя я ему все подробно расписала.

А может, и не детально. В помощь моим дрожащим пальцам Т-9 подправил кое-что, местами исказил суть, местами добавил непечатных блинов и превратил требование помощи в нечитаемый скулеж. Впрочем, он хоть что-то выдал, в отличие от меня:

– Я… мы… А на каком этаже…

– Довлатова! – рявкнул Шкафчик.

– Приехали! – отрапортовал мне Стас.
– Бизнес-центр «Баланс», семнадцатый этаж, большой конференц-зал.

И все. Временная контузия закончилась, я выпрыгнула из машины и не хуже бигбосса рявкнула в телефон:

– Тимур, освободите мне дорогу наверх! Пусть охрана пропустит без вопросов. И найдите пиджак.
– ? последнем вспомнила, потому что на меня стали оборачиваться люди. Будучи всклокоченной, хромающей и в крови, я их прекрасно понимала.

К счастью, Шкафчик не принял мои слова за шутку. Благодаря его поручительству, я прошла мимо весьма удивленной охраны, единолично заняла ближайший скоростной лифт и поднялась на семнадцатый этаж без остановок. Двери распахнулись, явив мне полный коридор людей или же меня людям. В первом ряду остолбеневших и зависших оказались Рыж и девушка, которая когда-то давно передавала ему в джип документы. Возможно, секретарь, ибо при взгляде на меня заученно выдала:

– П-предложить вам чай?

– Лучше пиджак и ?ладько.

У самых дверей в конференц-зал навстречу мне вышел рослый Шкафчик, вот только не наш Тимур, а чей-то чужой телохранитель в бронежилете. Он напрягся при виде меня, хотел что-то спросить или сказать, коснулся наушника рукой. Я уже представила, как меня скрутят и лицом ткнут в гладкую плитку пола. Но распахнувшаяся дверь и приказ «Не трогать!» тормознули действия телохранителя и мое воображение. Тимур вышел в коридор, я вошла в конференц-зал. Мне уже доводилось прерывать совещания, врываться в кабинеты и требовать принятия срочных мер. Но совещания были малочисленными, кабинеты маленькими, а люди понимающими, что я борюсь за них, а не против.